Лебединая песня. Любовь покоится в крови

Адам задержался за кулисами, беседуя с режиссером насчет одной мизансцены, потом, когда вошел в гримерную, с удивлением обнаружил там Шортхауса в длинном халате с баночкой крема для снятия грима в руке. При появлении Адама он поспешно вернул ее на место. Шортхаус был по-прежнему в гриме и парике, и Адам подумал, что у того кончился крем, а поскольку их гримерные расположены рядом, то он решил позаимствовать у соседа. Однако вскоре выяснилось, что крем был лишь поводом для визита.

— Послушай, Лангли, — произнес Шортхаус, изрядно насытив воздух парами джина, — полагаю, у тебя есть причины на меня обижаться.

Смущенный Адам вяло пробормотал в ответ что-то невнятное. Шортхаус понимающе кивнул и продолжил доверительным тоном:

— Я пришел к тебе извиниться. Да, извиниться за свое недостойное поведение.

— Да полно тебе, — принялся успокаивать его Адам. — Я вовсе не обижаюсь. Все в порядке.

— Так мы можем быть друзьями?

— Друзьями? — проговорил Адам упавшим голосом. — Да, конечно.

— Спасибо, дорогой. Я восхищаюсь твоим великодушием.

Адам снял парик и повесил на крючок.

Шортхаус постоял с минуту, переминаясь с ноги на ногу, затем нарушил молчание:

— Сегодня, кажется, был аншлаг.

— Да, аншлаг, — подхватил Адам. — Публика смеялась довольно часто. Ты заметил?

— Да, конечно. Так ведь опера замечательная.

— Замечательная, — согласился Адам.

Адам молчал, не зная, что ответить.

Шортхаус встрепенулся:

— Ладно, пойду сниму с лица эту дрянь.

— Если у тебя закончился крем, то ты можешь…

Шортхаус замотал головой:

— Нет-нет, большое спасибо.

— Да, — растерянно проговорил Адам. — До завтра.

Он с огромным облегчением посмотрел на закрывающуюся за Шортхаусом дверь и начал переодеваться. Неожиданное преображение Эдвина поставило его в тупик. Он пришел с извинениями. Такого еще не бывало.

Адам продолжал размышлять об этом по пути домой, а придя, тут же все выложил Элизабет.

— Он интересовался кремом для снятия грима? — спросила она.

— Нет, старый. А твой я храню отдельно и только недавно открыл. — Он вздохнул. — Впредь придется держать гримерную запертой.

— Я рада, что он наконец перестанет трепать тебе нервы.

— Я тоже, но… — Адам задумался. — Знаешь, дорогая, мне все же не верится. Этот Тартюф просто так ничего не делает. Иногда мне кажется, что он способен даже на убийство.

Адам тогда и не думал, насколько был близок к истине.