Всю жизнь пахала и на пенсии работать продолжаю. Может, ты обо мне позаботишься?
— Какая ты злая! — вспыхнул Володя. — Я непременно вылечу Валерию, насобираю денег на лучшего психотерапевта и справлюсь с ее болезнью.
Слово «психотерапевт» подействовало на Анну, словно красная тряпка на быка. Мать не удержалась и высказала сыну в лицо все, что думает о ленивых бабах, психологах-мошенниках и наивных мужьях, которым легко запудрить мозги.
Отношения между ней и сыном испортились. Володя стал работать по ночам, откладывал деньги на лечение Леры.
После внезапной смерти сына Анна Николаевна обвинила Валерию в его убийстве и приказала:
— Уходи из моей квартиры.
Лера плакала и повторяла:
— Боюсь, боюсь, боюсь.
— Я тебе не наивный Володя, — вскипела свекровь, вытолкала рыдающую невестку на улицу и приказала: — Жди тут. Вынесу твое шмотье.
Но побросать вещи вдовы и Насти в сумку Анна не успела. В дверь позвонили, на пороге стоял сосед с первого этажа.
— Аня, беги скорее вниз, — закричал он, — Валерия без сознания на скамейке лежит, Настя рыдает.
Вот бедные, лишились такого мужа и отца!"
"Что оставалось делать Назаровой? Квартира у нее в ведомственном доме, получена еще в советское время, в подъезде живут хорошо знакомые люди. Они начнут судачить, осуждать Назарову, а Анна Николаевна очень зависима от чужого мнения, пришлось ей изобразить озабоченность и забрать Леру домой.
— Простите, — лепетала Валерия, — я не нарочно. Едва осталась одна, как будто свет выключили.
Я больна! Мне плохо.
Но Анна Николаевна вновь не поверила молодой женщине. Хороша болезнь! Как это, невозможно выйти на улицу? Выдумки лентяйки! Валерка надеется и дальше ехать на чужой шее, да еще повесить на нее убогую Настю.
И свекровь объявила невестке войну.
В ход пошли все методы. Назарова не останавливалась ни перед чем. Но Валерия предпочитала сидеть голодной дома, она ни разу не высунулась из подъезда, не дошла до ларька, где торговали хлебом. Настя тоже торчала в четырех стенах.
В конце концов положение стало безнадежным. Валерия худела, бледнела, перестала разговаривать, Настя прекратила плакать и просить еду, она лишь жадно пила воду из крана и пыталась воровать у «доброй» бабушки продукты. Но Анна Николаевна теперь не приносила домой ничего съестного. Даже сердце Змея Горыныча дрогнуло бы от сострадания: маленькая девочка рылась на кухне, пытаясь обнаружить там хоть что-то съедобное. Но Анна Николаевна держала оборону.
