В сгустившейся тьме распустился сияющий огненный цветок. Меф ожидал, что вот-вот он погаснет, но бутон не погасал. Он то уменьшался до крошечной искры, то вновь выстреливал несколько коротких ослепительных вспышек. Цветок и ободрял, и утешал, и поддерживал, и давал силы бороться. Это был сгусток света и радости. Казалось, можно смотреть на цветок бесконечно, не желая ничего больше. Никогда прежде Меф так не желал света и так к нему не стремился. Это была нить, держась за которую, он выползал из затягивающей его зыбкой трясины мрака.
Вспышки становились чаще и одновременно бледнели. Пятна острого света расползались, заполняя пространство. Мало-помалу Буслаев обрел ощущение времени. Вот уже из мрака проступили стены ангара и его собственный, бестолково рассекающий пустоту меч. Меф с удивлением смотрел на кисть, которая, вращая клинок, уверенно пропарывала им воздух. Это было нелепо и даже немного граничило с идиотизмом, потому что на Мефодия больше никто не нападал.
Мефодий обернулся. Ни одного стража из Нижнего Тартара в ангаре не было.
Рядом с Эссиорхом стояла уже знакомая ему валькирия-одиночка. На щеке у валькирии сразу под глазом был длинный порез. Скорее всего валькирию оцарапало осколком стекла. В руке у одиночки медленно погасало копье.
– Ирка... А, да... Здорово, что ты здесь, – сказал Меф, недоверчиво прислушиваясь к своему охрипшему голосу.
Валькирия испытала дикое раздражение. На лице у Мефа было буквально написано: «А, да... знал я одну такую. Но это, конечно, не ты. И вообще расплодилось этих Ирок.
Скоро будет больше, чем Лен».
Мефа мало смутило Иркино раздражение. Он его даже не заметил. «Мужчины, как всегда, крайне наблюдательны. Чтобы они что-то сообразили, надо бросить в них стулом, а потом сказать милым голоском: «Здрасьте!» – подумала Ирка.
– Что это было? Я ничего не видел. Время исчезло. Я думал, у меня нет тела, – сказал Меф.
– Магия мрака... Примерно такая же, как на глубинах Нижнего Тартара. Если бы ты не закрыл глаза – тебе бы их выжгло.
А вот открыть ты их поспешил, за то и поплатился, – пояснил Эссиорх.
Он выуживал из-под верстака Кареглазова, на румяном лице которого отражалось радостное недоумение. Скульптор послушно моргал глазками: уж он, должно быть, не спешил распахивать их без команды."
"В трех шагах от Эссиорха томился Антигон, так и не определившийся, кого ему шарахнуть булавой. Багров, скрестив руки на груди, стоял у входа в ангар и следил за Мефом взглядом, полным холодного презрения.
