– Ка-а-к?
– Они пронеслись мимо с диким ржанием, один из них ударился о мой лоб и, прежде, чем я опомнился, утонул в тарелке с супом. С тех пор я бездарен. Ну прямо-таки абсолютно. Убийство пегасов – пусть и невольное – не остается безнаказанным. И суп я есть тоже не могу, кстати сказать.
Скульптор пригорюнился. Меф и Дафна обменялись понимающими взглядами. Ясно было, что Кареглазов человек свойский и удивить его непросто.
– Это бывает, – утешил его Багров. – У моего волхва во дворе росла яблоня с некими магическими свойствами, о которых мне здесь и сейчас не хочется упоминать.
Музы, Полигимния и Терпсихора, одна на лютне, другая на черепаховой лире, повадились летать и воровать яблоки. Мой волхв высовывался в окно и палил в них из кавалерийских пистолетов.
– Зачем? Хотел убить? – заинтересовалась Дафна.
– Приличную музу из пистолета не убьешь. Из пистолета ее можно только смертельно обидеть. Да и потом, когда мой волхв действительно хотел кого-то убить, он делал это взглядом.
Кивая, Кареглазов подбежал к Багрову.
– Я понимаю вас, юноша! Я тоже убил свою музу, причем очень жестоко, как садист. Завалил ее большим количеством могильных памятников. Чего стоила одна только статуя рыдающей вдовы! Ангельское личико, ноги гетеры-искусительницы, шея Афродиты и железная сварная арматура внутри.
Ирка, долго смотревшая на Даф, решила перейти к самой неприятной для себя части задания. Она приблизилась и, глядя в сторону, сухо сказала:
– Какое-то время нам придется держаться вместе.
Я должна тебя охранять. Оживленцы из Тартара нападут снова. Теперь они подготовятся лучше.
– Хорошо. Вместе так вместе, – кивнула Дафна.
Она старалась быть приветливой, хотя и ощущала, что по какой-то причине не слишком нравится валькирии.
– Не подумай чего плохого, светлая! У мерзкой хозяйки работа такая: спасать всякую шваль! – пояснил Антигон и тотчас пискнул: Ирка больно ущипнула его за ухо. Правда, кикимор скорее обрадовался, чем огорчился: – Ну наконец-то! Хоть какие-то минимальные пытки! А то не жизнь, а сплошной зефир в шоколаде!
– Блондинка, скажи шантретке: «Все, что ты мне должна, шантретка, я тебе прощаю!» – посоветовала Гюльнара.
Да, что ни говори, а ее конкретно заклинило."
"Однако Дафна не склонна была повторять за джиншами заезженную чушь. Ситуация разрулилась сама собой. Снаружи что-то загрохотало. Зацепив створку ангара, в мастерскую въехал видавший виды «УАЗ» с открытым верхом. За рулем «УАЗа» сидел страстный хан Мамай.
