Восхищение, гнев и тоска сплелись в клубок в моей душе.
«Великолепный интриган», – называл его папа. – «Даже я не постигаю всего масштаба его замысла. Многоходовка самого высокого уровня».
Подобная высокая оценка от бывшего главы Тайной канцелярии говорила о многом.
Нарушая мое уединение в распахнувшиеся двери стремительно вошёл отец. На нем все еще был дорожный костюм. Вероятно, устраивая в конюшне своего прибывшего с нашим кортежем любимца и мою Малышку, он еще не был в отведенных ему покоях.
– Амелия, ты в порядке? – разнесся его раскатистый голос по покоям, заставляя Клару выглянуть из спальни.
Лицо отца было мрачным, цепким взглядом он осматривал гостиную в поисках возможной угрозы.
– Да, папа. Уже все хорошо, – уверенно произнесла я, но в глубине души мне захотелось броситься отцу на шею и пожаловаться, чтобы он наказал обидчиков.
С минуту я боролась с собой, а потом позволила отцу заключить меня в объятия, что сильнее стальных тисков и вместе с тем мягче пуха. Я спрятала лицо у него на груди и совершенно по-простецки шмыгнула носом.
В пансионе мне поставили бы низший бал по манерам. Ну и пусть.
– Мне только сказали… – он осторожно погладил меня по спине, поцеловал в макушку и подтвердил мою догадку. – Я вернулся с конюшни, и мне доложил Гастингс. Почему он не послал за мной сразу? Я думал, что задушу его…
– Потому что Сарда справился, и угроза миновала, – пробубнила я в отцовский дублет, пахнущий табаком и лошадьми.
– Я поставлю гвардейцев у твоих дверей.
– Это бессмысленно, – покачала я головой, и при воспоминании о побывавшей так близкой от меня смертельной опасности у меня снова пробежал мороз по коже.
– Змея прибыла со мной из дворца.
– Ты уверена? – напрягся отец.
– На восемьдесят процентов. Оставшиеся двадцать приходятся на подлог на постоялом дворе.
Папа нахмурился:
– Проклятье! Даже на вскидку слишком много кандидатур, способных это сделать по разным причинам: от твоих завистников до моих врагов, но…
– Но, скорее всего, это женщина, – договорила за него я.
– Изобретательный подход, ты не находишь? «Королевская любовница». Изощренное отравление, несущее мучительную агонию. Это женщина, очень злая женщина.
– Да, вероятность того, что ты права, – восемьдесят процентов, – согласился отец и улыбнулся одним уголком рта, но в глазах его все ещё таилась тревога. – Надо сообщить Эдуарду.
– И этого делать тоже не стоит, – вздохнула я, и слова мои были продиктованы отнюдь не благородством или смелостью.
