Я всего лишь леди высшего света, не более того.
Но отказаться от этой попытки?
Это немыслимо.
Подруга, знавшая меня много лет, уловила мой настрой.
– Я не думаю, что твой отец согласится с таким раскладом, – нахмурилась она.
– Уверена в этом, – кивнула я. – Но мы же ему не скажем, правда?
Глава 89"
"Я стояла у окна, обхватив себя руками, и некому было одернуть меня, чтобы не сутулилась. Как сообщила мне леди Имоджин, отец отправил маму в городской дом, несмотря на ее горячее нежелание покидать его.
Дель дала слово, что не выдаст меня отцу, хотя в ее глазах я видела осуждение. Она волновалась, и очевидно надеялась, что папа отговорит меня от этого смертельно опасного приключения, но… отец исполнял свой долг – защищать королевскую семью ценой своей жизни, а у меня был свой собственный долг – перед самой собой.
За спиной продолжалась суета стремительной подготовки. Фаренджер инструктировал гвардейцев, которые отправятся со мной, а лорд Натори обнимался с Джеммой, подпитываясь от нее дополнительными силами, чтобы отправить нас всех на Побережье одним порталом.
Глядя на эту безусловно глубоко влюбленную пару, я завидовала. И тому, что они могли сейчас держаться за руки, и тому, что между ними не стояло расстояние, и тому, что они могли друг другу помочь. Я же лишь вслепую вновь искала связь с Эдуардом, но все, что мне удавалось, это лишь почувствовать, что он еще жив.
Джемма не выдержала моих напряженных взглядов и спросила, что меня волнует. Сбиваясь я поведала ей коротко о вывертах разорванного импарентато и о том, что мне не удается поделиться силами с Эдуардом так, как он делал это для меня.
Леди Гвидиче нахмурилась:
– Надо разрешить себе. Ты себе запрещаешь. Не знаю, почему, но дело в тебе. Ваше импарентато никуда не делось. Оно вроде как уравнялось…
И вот я гипнотизировала окно в общем гаме, пытаясь понять, что же мешает мне «разрешить себе». Уже окончательно посветлело, пасмурное осеннее утро неласково смотрело на меня в ответ.
Несклонная к самоанализу, я почти отчаялась разобраться. Единственное, что более или менее приходило на ум, я считала, что недостойна Эдуарда. Это иррационально, но между нами стояла корона. Кто он и кто я? Разве я могу? Да и он такой умный, смелый, сильный… Мои потуги смешны…
И словно в ответ на эти грустные мысли, из глубины сердца отозвалось: «Я люблю тебя, Амелия».
Оно будто бы переложило с меня часть ответственности на Эдуарда. Он сам меня выбрал.
