Страшная тайна, известная кое-кому, в том числе и мне. Разумеется, такому человеку, как Луганский, знать об этом не положено. С большого ума он таких дров наломает…""
— Хорошо, я с ним поговорю, — кивнула я. — Хотя уверена — это излишне. Он в курсе всех проблем региона, но покончить со злом можно лишь совместными усилиями после долгой изнурительной борьбы.
— Издеваешься? — буркнул Луганский.
— Нет. Не лез бы ты не в свое дело, для этого есть специально обученные люди. Кое-что у них получается. Недавно некие граждане лишились тепленьких мест, а Дед официально заявил, что с коррупцией в рядах вскоре будет покончено.
— Все-таки издеваешься, — кивнул он, поднялся и ушел, а я загрустила. Допила чай и отправилась к себе.
Не успела я с удобствами устроиться в родном кабинете, попутно пытаясь решить, чем себя занять в ближайшее время, как дверь открылась, и в комнату вошел Дед. Надо сказать, после моего водворения здесь он взял за правило заглядывать ко мне хотя бы раз в день. Может, моя физиономия повышала его работоспособность, а может, он просто желал убедиться, что никуда я не сбежала и отрабатываю потраченные на меня деньги.
— Привет, — сказал он, проходя к столу и устраиваясь в кресле, и добавил:
— Прекрасно выглядишь.
Я согласно кивнула, не желая его расстраивать, хотя и в самом деле выглядела неплохо, однако женщины редко бывают абсолютно довольны своей внешностью, и я не исключение. Дед подумал и поцеловал меня в лоб по-отечески и после этого устроился в кресле основательно, а я заподозрила, что он не просто так пришел.
Однако причину своего появления Дед открывать не спешил, и я тоже торопиться не стала.
— Что нового? — спросил он довольно равнодушно.
Надо полагать, вопрос был риторический. Дед обожает риторические вопросы, я, кстати, ничего против не имею, раз отвечать на них необязательно, но что-то все-таки сказать было надо, и я сообщила:
— В городе появилась банда подростков на роликах, тырят у прохожих мобильные.
Деду это сообщение по неведомой причине не понравилось.
— У тебя украли мобильный? — нахмурился он.
— У меня — нет. Но я была свидетелем данного безобразия.
— И что? — продолжил он хмуриться.
— Ничего, — пожала я плечами.
— Слава богу, я боялся, ты кинулась восстанавливать справедливость, забыв, что в твоем положении…
— Когда ты это говоришь, я чувствую себя смертельно больной."
"— Я беспокоюсь за тебя, — вздохнул он и посверлил меня взглядом. — Ты давно виделась с Луганским? — мягко спросил он, но я насторожилась.
