Симушин был ее парнем, хотя вряд ли она знает об истории с бумажником больше, чем Влад, но… Парень с газетой в кафе не давал мне покоя. Что, если бумажник у Симушина оказался все-таки отнюдь не случайно и Лене что-то об этом известно?
Вскоре мы с Сашкой тормозили возле дома у реки. Не успела я подъехать, как на крыльце появилась Нина Константиновна. Лицо хмурое, даже злое, она ждала, кутаясь в шаль, когда я поднимусь к ней.
— Доброе утро, — приветствовала я ее, радостно улыбаясь, не желая замечать, что гость я здесь нежеланный.
— Здравствуйте, — ответила она, глядя все так же хмуро.
— Я хотела бы поговорить с Леной, — вздохнула я, сообразив, что никакие улыбки не подействуют.
Нина Константиновна вроде бы удивилась:
— С Леной? О чем?
— Это касается одного из ее друзей.
— Послушайте, я не понимаю, какое вам дело до ее друзей, и вообще… Я ведь сказала, что мне не нужна помощь, и ваше досужее любопытство…
— Вы не поняли. Произошло нечто серьезное. С ее другом несчастье. Лене придется разговаривать со следователем, вот я и решила, что сначала с девочкой лучше поговорить мне.
— Несчастье? — переспросила Нина Константиновна, теперь в ее взгляде был откровенный страх. — Какое несчастье?
— Не знаю, рассказывала ли она вам, что один ее знакомый отсутствовал уже несколько дней, его нет ни дома, ни у друзей…
— Она мне ничего не говорила.
— Странно, — пожала я плечами. — Впрочем, возможно, как раз и нет. Она дома? — Нина Константиновна покачала головой. — Где она?
— У подруги, — с трудом справившись с волнением, сказала она.
— Уехала вчера вечером.
— Ей можно позвонить?
— Она забыла мобильный дома. Лежит в ее комнате.
Я вдруг подумала, что она сейчас зарыдает, рука, которая на мгновение показалась из-за шали, дрожала. Заметив это, Нина Константиновна торопливо ее спрятала.
— Но где живет подруга, вы, надеюсь, знаете?
Она вновь покачала головой.
— Она ничего толком не объяснила. ""Мама, не беспокойся, я поеду к подружке, заночую у нее"". Я была уверена, что она позвонит, звонила ей сама, пока не обнаружила ее мобильный на тумбочке.
— Юля сейчас дома? — спросила я. Страх в глазах Зотовой теперь читался так явственно, что она поспешила отвернуться, не в силах справиться с собой.
— Да, а что?
— Можно с ней поговорить?
— Господи, о чем?
— Нина Константиновна, я же объяснила…
— Уходите, — срываясь на крик, сказала она. — Уходите…
Я поняла, что настаивать не имеет смысла, и вернулась к машине. Поведение Нины Константиновны меня заинтриговало.
