Тот медленно пересек комнату и остановился на коврике перед камином. Он окинул внимательным взглядом Пэнси, сидящую у письменного стола, на котором лежало длинное гусиное перо с еще не высохшими чернилами, затем скользнул глазами по столам и стульям, расставленным у стен. Рудольф заметил, что на них нет пыли, решила Пэнси. Он опять посмотрел на девушку.
– Вы не объяснили, дорогая кузина, – произнес он сладким голосом, – что, собственно, вы здесь делаете.
– Это очевидно, – ответила Пэнси. – Сижу у камина и читаю книгу.
"
"– Почему?
Пэнси вздохнула:
– Разве вам неясно? Я тоскую по своему дому, тому дому, где прошло мое детство, где умер отец. Сейчас никому уже нет дела до Стейверли, и при удобном случае я приезжаю сюда. Это дает мне такое ощущение покоя и счастья, что даже не выразить словами.
Рудольф ничего не ответил, ей показалось, что лицо его немного смягчилось, хотя глаза сохранили настороженность и подозрительность. Вдруг в соседнем зале послышался шум, и на пороге показался сержант.
– Мы схватили на кухне человека, сэр, – обратился он к Гейджу.
Тот, вздрогнув, быстро приказал:
– Приведите немедленно сюда!
Пэнси почувствовала, что у нее потемнело в глазах, и тут в комнату в сопровождении солдат вошел Гарри. Она чуть не вскрикнула от облегчения и с улыбкой сказала Гейджу:
– Уверяю вас, сэр, это не разбойник, а мой конюх, человек почтенный и рассудительный. Он состоял на службе у отца более двадцати пяти лет, а сейчас служит тетушке, вдовствующей графине Дарлингтон, и мне. Он сопровождал меня из Лондона.
Уверяю вас, его трудно заподозрить в преступлении, если не считать преступлением то, что он балует лошадей.
Искреннее удивление Пэнси и сарказм слов заставили Гейджа поджать губы и надуть щеки, что сделало его похожим на огромную лягушку.
– Отпустите этого человека, – сердито гаркнул он. – И обыщите дом от чердака до погребов.
– Слушаемся, сэр.
– Я могу вас провести, если хотите, – предложил Гарри, потирая затекшие запястья рук.
– Солдаты не нуждаются в вашей помощи, – неожиданно рявкнул Рудольф.
В честных голубых глазах Гарри появилось выражение страдания, как будто его незаслуженно обидели.
– Мне подождать на конюшне, мистер Рудольф? – осведомился он.
– Нет, не уходи из дома, Гарри, – опередив кузена, сказала Пэнси. – Вероятно, мы скоро будем возвращаться в Лондон, и нужно потушить огонь здесь и на кухне. Я постоянно тебе напоминаю, что мы должны быть осторожны с огнем.
– Хорошо, миледи, – отозвался Гарри, – я подожду в зале.
