Ведь не только родственникам даётся опекунство в Бронхедже: это могли быть соседи, друзья семьи, просто назначенный советом или королём кандидат. Похоже, что придётся покопаться в прошлом Кристины основательнее, иначе может всплыть что-то, что станет препятствием в исполнении моего плана «пожить тихо-мирно». Не потому ли меня проще прикончить, чем расстаться полюбовно? Вот, кстати, да, нужно проверить основания для расторжения брака и кому что из супругов присуждается в таком случае. За солидный куш, если он таковым окажется, меня, естественно, сожрут и не подавятся, а вот отступиться за гораздо меньшую цену можно будет попробовать.
Было ещё кое-что, удивившее меня в воспоминаниях Кристины: в пансионе в отличие от привычных мне сроков обучения, была очень своеобразная система образования: все основные науки, которые должна знать девушка из приличной семьи, заканчивали преподавать примерно при достижении шестнадцати лет, а оставшиеся два года до совершеннолетия упор делался на этикете, танцах, рукоделии и тому подобном.
Если после исполнения восемнадцати лет не находился жених, то сирота оставалась в стенах заведения либо до его появления, либо могла потом, когда финансы, оставшиеся от родителей, закончатся, остаться в качестве этакой «классной дамы» или куратора уже целого потока. Собственно, именно по этой причине выпуск осуществлялся не в мае или июне, а как только на горизонте возникал претендент на руку и сердце. Потому Кристина и выпустилась из пансиона в середине сентября, и уже через неделю вышла замуж за Ойгена, видевшись с ним до свадьбы от силы раза четыре, а в начале июня уже появилась на свет Софи.
Пока я прокручивала в голове все эти факты, Айталь продолжала выплёскивать гнев в мою сторону, совершенно не стесняясь в выражениях, словно грузчиком на складе работала в три смены за копеечную зарплату, а не являлась представительницей уважаемого семейства. Впрочем, порой гнилая натура пересиливает и воспитание, и положение в обществе. Будь моя воля, с удовольствием познакомила бы родственницу с весьма крепкими оборотами родного мата.
Но нельзя, увы, нельзя.
– Кристина, ты меня вообще слушаешь или опять в облаках витаешь? – всё больше распалялась Айталь, ставшая уже пунцовой от возмущения.
– Да.
Мой короткий ответ окончательно ввёл в ступор старшую сестру Ойгена, и она резко замолчала, шлёпая пухлыми губами, будто рыба, выброшенная на берег.
– Извинись! Немедленно! – притопнула правой ногой Айталь, скрещивая руки на пышной груди.
