Огромные деньги заработает. Больше миллиона рублей...
А вдруг фургон пустой?.. Эта мысль заставила его похолодеть.
– Эй, Валерьяныч, давай на товар глянем, – распорядился он.
И всей толпой его хлопцы повалили вскрывать фуру. Он последовал за ними.
Василий Агафонович вытаращил от удивления глаза, когда из раскрытой пасти фургона как горох на землю посыпались круто накачанные парни с железными прутьями в руках.
Первый, второй, третий, четвертый, пятый...
На этом счет оборвался. Мелькнула тень, и в голове его вспыхнула молния.
Теряя сознание, он опустился на бесчувственное тело Валерьяныча.
Парни из фургона не церемонились – били наверняка. Видно, уж очень ненавидели они халявщиков...
* * *Вот она наконец и дома. Не квартира, а сарай какой-то. Брезгливо морщась, не снимая кроссовок, Ирина прошла по пустому коридору, остановилась перед дверью в свою комнату. Достала из кармана джинсов ключ, но замок отпирать не пришлось – он был взломан.
Зашла в комнату и обомлела. От ее кушетки, двух стульев и старого трюмо не осталось и следа.
Тьфу ты! И сюда ее предки добрались, алкаши окаянные!
– А-а, явилась не запылилась, – послышался за спиной пресный голос отца.
Она повернулась к нему.
Заросший весь как орангутанг, рожа синяя, глаза навыкате, перегаром за версту тянет. И пьяный, конечно. Как всегда. Даже злиться на него смешно.
– Какого крена? – покачав головой, она многозначительно обвела рукой свою комнату.
– А? Ты про это, – вздохнул он обреченно. – Знаешь, дочка, я ведь на работу устроился.
Мебелью торгую...
Вспомнил, крен старый, любимый свой анекдот.
– На бутылку хоть наторговал?
Ну, конечно же, вместе с матушкой толкнули мебель из ее комнаты. А бабки уже пропили.
– На две... Отличный первачок был...
На испитом его лице идиотская радость.
– Лечиться вам с мамкой надо!
Ну что им, алкашам, еще посоветуешь?
– Ты же знаешь, бесполезно...
– Это мы еще посмотрим.
У нее уже давно была мысль насильно затолкнуть их в ЛТП. Когда-нибудь у нее хватит на это решимости.
Но только не сейчас...
– Дочка, ты мне «чирик» до получки не займешь?
В глазах отца светилась мольба.
– До какой получки? – ехидно усмехнулась она. – До какой получки, спрашиваю? Ты же нигде не работаешь!
И давно уже не работает. Да и кто его возьмет, пьянь хроническую?
Но какой-никакой, он ее отец. И ей было его жаль.
– На, держи! – Она достала сотенную купюру и протянула ему.
– Я отдам, я отдам, – запричитал он, жадно хватая деньги.
