Как же она родила и кормила ребенка? Ответ был дан той же няней Рини.
— Так, птичка моя, не было у тебя молока, шибко рано для тебя дитя появилось. Не готова ты ещё была детей рожать. А Уилли тогда кормила средняя невестка, у нее тоже ребенок был. Да видно, не слишком много мастеру Уилли перепадало-то. Плакал он голодный. Потом я уж потихоньку козьим молоком из рожка стала докармливать.
Эта добрая старушка, Рини, в свое время вынянчила меня, то есть Мэри (тьфу, три раза фу на это имя! Как ни попаданка, так Мэри обязательно!).
Потом последовала со мной в семью мужа, нянчилась с Уилли. Теперь вот вновь выхаживает меня и заботится об Уилли. Пока я никак ещё не могу вот так сразу принять мальчика сыном, хотя понимаю, что да, он сын этого тела. Нет, мне, конечно, очень жаль этого ребенка и теплые чувства он у меня вызывает, но материнский инстинкт у меня пока не проявился. Возможно, со временем? Но сам малыш с робкой надеждой прикасался ко мне, заглядывал в глаза, все ещё не веря в то, что мама никуда не исчезла, не умерла, вот она, живая, с ним.
На ночь он осторожно укладывался мне под бочок, стараясь не задевать мои раны на спине. Я сама предложила, чтобы ребенок спал со мной, когда увидела, что он укладывается спать на щелястый пол, откуда невыносимо дуло. Рини спала на узкой скамье, и я все время боялась, что она упадет с нее на пол во сне. Но старушка так уставала за день, что засыпала сразу и спала не шевелясь. А других спальных мест у нас в этой каморке не было.
Поэтому я не выдержала, наблюдая эту жалостную сцену, и велела малышу ложиться рядом со мной."
"Малыш вначале очень осторожно лег рядом, а потом, засыпая, прижался к моему боку, обняв мою руку своими худенькими ручонками. И так облегчённо вздохнул и счастливо засопел во сне, что я поняла — пусть не я родила этого ребенка, но теперь я за него отвечаю и никому не отдам, не позволю его обидеть и я должна обеспечить ему достойное существование. Слабая и здоровьем и духом Мэри не смогла этого сделать, но я ее не осуждаю.
Время тогда было такое, что женщина здесь ценилась не выше овцы, и никто не считался с ее мнением. Да и воспитывали Мэри не в лучших условиях, никому она не была интересна, сыта, одета и ладно. Но я — не Мэри! Я — Люська! И буду повторять это себе постоянно, чтобы не забыть саму себя.
Ну, так я о себе. Да, фигура не очень. И так, вероятно, стройная была, а тут на полуголодном пайке да после такого и вовсе скелетик.
