А может, несколько минут — она совершенно утратила ощущение времени. Кузнечики стихли, но снаружи еще было темно, когда в дверь тихонько постучали. Даже не постучали — осторожно поскреблись, чтобы не разбудить ее на случай, если она все-таки спит.
— Открыто! — крикнула Ди, не меняя позы и так и смотря в темноту, обнимая колени.
Дверная ручка тут же повернулась, и комнату разрезала широкая полоска света из коридора. Впрочем, и она быстро исчезла, а замок щелкнул, закрываясь.
— Подвинься. — Марко подошел к окну.
И только тогда Диана повернулась и свесила ноги с подоконника.
А когда он уселся рядом, копируя ее позу, сразу же положила голову ему на плечо.
— Почему не заперлась? — спросил он, обнимая ее за плечи.
— Тебя ждала.
— А если бы я не пришел?
— Значит, не пришел бы.
Внутри все еще было так пусто, так горько. А лица изувеченных девушек перед глазами сменялись раскрасневшейся рожей старосты, с пеной у рта доказывающего, что он спасал души, Сливду и будущее своей дочери. О да, у него самого была дочь-подросток, всего на пару лет младше Ани, но это его не остановило…
— Что с ним будет? — тихо спросила Диана.
— Он же раб. Раба нельзя судить по законам королевства.
Марко пожал плечом.
— Зависит, конечно, от решения твоей тетки. Но, думаю, вольная ему теперь обеспечена. Как только леди Гарье его освободит, передадим страже. А там пусть судят.
— Повесят?
— Или отрубят голову.
— Мало.
— Мало, — согласился Марко и замолчал.
Диана даже догадывалась, о чем он думал — о том же, о чем и она все эти несколько часов: могли ли они раньше догадаться о том, кто это делает и зачем, и спасти хотя бы кого-то из жертв.
«Ой, да попробуй найди эти седла в сарае», «я сам схожу за лопатой» — ведь все это было подсказками. Корт на допросе сказал, что хранил свои миниатюрные грабли, которыми изображал когти, именно в сарае. И если бы кто-то из них догадался его обыскать…
А еще, когда в последний раз хоронили Четырехпалого Джо, Диана лично рассказывала, как избавиться от энергии смерти — помыться и постирать вещи в проточной воде.
Думала, он боится принести с собой что-то с кладбища.
Конечно же, после этого ни она сама, ни гильдеец Берт ничего не почувствовали ни от самого старосты, ни от его сарая, когда начали искать всерьез, — Корт мылся сам и мыл свои грабельки.
Вот почему однажды он прибежал на одно из мест преступления криво застегнутым, будто только что переодевался.
Столько крючков-подсказок, за которые можно было бы зацепиться…
Не заметили.
