Леди полуночи

Меня сразу обдает жаром, а по всему телу бегут мурашки. Теперь подними руки.

Он ни в чем не мог ей отказать. Кейт это прекрасно понимала и собиралась этим воспользоваться.

Стянув с него сорочку через голову, она оглядела его обнаженный торс. Судя по выражению глаз, она была и очарована, и напугана. Ему сначала захотелось скрыть от нее правду – все неприятные вещи, связанные с этим. Но все-таки лучше, если она все увидит и поймет его.

– Расскажи мне, – попросила Кейт.

– Что ты хочешь узнать?

– Какая была первой?

– Вот эта.

 – Он повернулся к ней плечом и указал на маленькую татуировку в виде розочки.

– Когда ты ее сделал?

– Когда уехал из Лондона…

– Вместе со мной. Когда мы уехали из Лондона и ты отвез меня в Маргит.

– Да. – Он сглотнул. – Я не мог вернуться в «Оранжерею», конечно. Даже если бы захотел. Я скитался по селам, подрабатывал тут и там, спал большей частью в стогах, питался тем, что ловил в капканы. Жил как дикое животное, и, наверное, поэтому и думать стал так же.

Я чувствовал, где выскочит заяц, до того как он выскакивал, и в какую сторону кинется. Открытые пространства и свежий воздух… Мне кажется, они пошли мне на пользу, после тех лет, что провел в лондонской копоти. Я ходил грязным и нечесаным, но те месяцы, как мне сейчас кажется, были самыми счастливыми в моей жизни.

Когда наступила зима, прибился к шайке браконьеров. Я снабжал их дичью на продажу, а они обеспечивали меня кровом, теплой одеждой и обувью. По этому знаку, – Торн погладил грубое изображение цветка, – члены шайки узнавали друг друга.

Никаких имен.

– Никаких друзей, – подхватила Кейт. – Никаких нормальных человеческих отношений.

– Я завел себе собаку.

– Правда? – Она улыбнулась. – Как ты ее назвал?

Торн помедлил с ответом.

– О, Сэмюэл! – Кейт приложила ладонь к щеке и покачала головой. – Я была так безрассудна. Мне очень жаль!

– Не жалей. Баджер ничуть не хуже.

На внутренней стороне его левого предплечья ей бросился в глаза ряд цифр.

– Это отметка о паузе в занятии браконьерством. Тюрьма!

– Тюрьма? О нет! Сколько тогда тебе было?

– Пятнадцать, я думаю.

Она потерла татуировку.

– Это тюремный номер заключенного?

Торн покачал головой.

– Я наколол цифры сам. В первый же месяц. Это дата, когда меня должны были освободить. Не хотелось, чтобы она забылась.

– Нет, чтобы я о ней не забыл.

А еще ему не хотелось увеличивать свой срок, обеспечивая себе комфортное существование в тюрьме.