Леди полуночи

Хорошая постель, мясная еда, ключ от кандалов – на все имелась своя цена, и надзиратели строго фиксировали такие расходы. Шесть пенсов в неделю за это, шиллинг – за то… Когда наступал срок освобождения, долг заключенного мог достигать десятка фунтов, и его продолжали держать в камере до тех пор, пока не расплатится сполна со своими кредиторами – надзирателями. Чтобы не участвовать в этом сумасшествии, Торн отказывался от всех благ – дополнительной еды или теплых одеял.

– Сколько ты просидел в тюрьме?

– Меня приговорили к семи годам, но отсидел я только четыре.

Это «только» вряд ли могло передать все то, что ему пришлось пережить. «Только» четыре года пришлось спать на соломе, которая от старости превратилась в труху и в ней копошилось столько насекомых, что она казалась живой. «Только» четыре года пришлось выживать на одно пенни в день – именно столько стоил кусок хлеба. «Только» четыре года он провел в кандалах, которые сдавливали щиколотки, потому что рос очень быстро.

Да, «только» четыре года насилия, постоянного голода, грязи и унижений: надзиратели обходились с узниками как с животными.

– Ты получил помилование от двора?

– Помилование? Не смеши! Англии требовались солдаты, а не заключенные. Меня освободили при условии, что я завербуюсь на военную службу.

– Тогда это… – Кейт дотронулась до медальона, вытатуированного на правой половине его груди. – Это эмблема твоего полка?

– Отчасти. – Он невесело хмыкнул. – Не ищи здесь глубокого смысла.

Рука Кейт скользнула по грудной клетке влево и прошла как раз над тем местом, где билось его сердце. Торн вздрогнул, по телу побежали мурашки наслаждения.

– А это?… Эс Эн – это кто? Женщина, которую ты повстречал там же, в таверне? Экзотичная, с огромной грудью и невероятно красивая? Ты… влюбился в нее?

Он удивленно воззрился на Кейт, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

– Я надеюсь, она была мила с тобой. Но как бы то ни было, должна признаться, что я уже тихо ее ненавижу. Мне кажется, ее звали Сара Негоциант.

Торн проиграл борьбу с собой: запрокинув голову, принялся хохотать как сумасшедший и все никак не мог успокоиться.

– Ну хоть что-то пробило броню твоего самообладания, – заметила Кейт, явно довольная. – А то я уже отчаялась услышать, как ты смеешься. А вот это ожидаемо. – Она дотронулась до его щеки.