Леди полуночи

– Я тут ни при чем: просто ради вашей же безопасности нахожусь рядом и ни во что не вмешиваюсь.

– Еще как вмешиваетесь, причем во все, да еще любите поиздеваться. У меня не получается не обращать на вас внимание, Торн, и никогда не получалось, даже когда вы мне не нравились. А сейчас я у вас вроде бубенчика на веревочке: тренькаю и бренькаю при малейшем вашем движении и отзываюсь на каждое слово. То вы совсем не обращаете на меня внимания, то… поедаете взглядом, как сейчас. Как будто вы голодное ненасытное животное, а я…

Кейт схватила открытым ртом воздух и закончила:

Торн выдохнул: медленно и осторожно, – подтвердив тем самым, насколько владеет собой.

– И что дальше? – не унималась Кейт. – Вы же не можете отрицать: между нами что-то есть.

– Конечно, есть, и даже более чем достаточно. Это опасность. В вашем гардеробе найдется что-нибудь поскромнее? Только взгляните на свое платье.

Она оглядела себя. Сейчас на ней было ее самое лучшее платье для прогулок из серого, как крыло дикого голубя, шелка.

– Вы словно подарок в обертке. – Голос у него был слегка хриплым. – Упакованный для кого-то другого. Мужчина не может смотреть на вас и не думать, чтобы распустить все эти бантики один за другим.

– Они фальшивые, – едва выдавила Кейт. – И пришиты намертво.

Он не отрываясь смотрел на ее лиф, словно что-то прикидывая в уме.

– Я могу оторвать их зубами.

«И что потом?» – так и подмывало ее спросить.

Так они и стояли лицом друг к другу: молча и задыхаясь, – в то время как их воображение унеслось куда-то вдаль.

Баджер, которому явно надоело стоять на месте, ткнулся носом в ее сапожки. Ведь невозможно целый день пялиться друг на друга!

– Это все физиология. – Торн снова двинулся вперед. – Скоро пройдет. И вы отпустите меня.

Мысль была удобная, только вот Кейт не убеждала.

До церкви дошли молча, и лишь потом Кейт заговорила:

– Мне нужно, чтобы вы кое-что рассказали о себе. Ларк все время донимает меня расспросами о вас… о нас. И я не знаю, что отвечать. Для начала, когда у вас день рождения?

Ей вдруг стало жаль его, но потом она вспомнила, что и сама прожила двадцать три года, не зная собственной даты рождения, и ничего.

– Какой у вас любимый цвет?

Он искоса взглянул на ее платье.