- А он меня выгнал! Словно нищенку какую-то, которая просит милостыню. Будто я никто ему! Не родная кровь, не его любимая дочь! Но я, глупая, еще на что-то надеялась. Думала, что это из-за тягот его нынешней жизни и голода отец такой жестокий. Стоит ему поесть и согреться, успокоиться, он придет в себя, станет прежним любимым папочкой. Я не видела, что ты к нему пошла. Набрала еды побольше, студень этот твой взяла, он очень сытный и в сарае холодно, он там может стоять и до завтра, и дольше, отцу будет поесть не один раз.
Но когда я пришла в сарай, я увидела, что он там не один.
- Там была я, и мы разговаривали, - продолжаю вместо падчерицы.
- Да, - она понуро опускает голову, заливая все вокруг слезами.
- Что ты услышала? – спрашиваю с ноющим сердцем.
- Все! Он хотел отдать нас в приют! Он сказал… еще детей нарожаете, - тут девочка совсем срывается и начинает так безутешно плакать, что я не могу спокойно на это смотреть, подхожу и обнимаю ее трясущиеся плечи, прижимаю к себе, прекрасно понимая, что она сейчас чувствует.
У нее была память об отце. Самом любимом и родном. Девочка за нее держалась из последних сил, чтобы выжить, когда весь мир, кажется, сошел с ума. И теперь это все рухнуло. С замиранием сердца предлагаю ей свою поддержку, примет ли она, или замкнется в себе?
- А ты…ты, - неразборчиво говорит куда-то мне в плечо, промочив слезами ткань моего платья.
- А что я?
- Ты его прогнала!
Напрягаюсь. Опять? Снова я во всем виновата? Неужели…
- Я не поверила своим ушам.
Ты его выгнала, а нас оставила. Мы тебе чужие, ему – кровь. Но он отказался, а ты – оставила. Зачем?
Поднимает голову и смотрит на меня опухшими от слез глазами.
- Затем, что вы – мои. Пусть не по крови, но родные. Вы – семья, понимаешь?
Шарлотта кивает, закусив губу, долго смотрит на меня, а потом робко спрашивает:
- Прости меня, Айли, я очень перед тобой виновата, но я постараюсь все исправить. Сможешь простить?
- Конечно, смогу, - улыбаюсь ей.
- А можно… - девочка замолкает и смотрит на меня с таким волнением, словно сейчас решается ее судьба. – Можно я буду называть тебя мамой?
И вот теперь я уже не в силах сдержаться. Слезы сами начинают бежать по моим щекам, при этом широкая улыбка от уха до уха появляется на губах. Выгляжу я, наверное, очень странно, но нам обеим все равно. Я просто киваю, потому что голос мне сейчас неподвластен.
Шарлотта порывисто обнимает меня, крепко, до хруста костей.
