Так мы и обошли все палаты – он двигался от двери налево, я – направо, пока в конце мы не встречались по центру.
Лекари занимались совсем легкими пациентами и теми, кто после целительской магии шел на поправку. Я поделилась с ними бабушкиными рецептами и даже дала кое-какие снадобья на пробу. Не зря я забила ими почти половину чемодана. По вечерам в университете последнее время было так тоскливо, что я занимала себя готовкой настоек и отваров. Руки помнили, что делать, а голова, занятая насущными вопросами, переставала болеть от тяжких дум.
За обедом, который нам приносили туда же, в здание школы, Ирита хохотала над моей незадачей с вылеченным воином так искренне, что в конце я и сама начала воспринимать свою ошибку легче, перестав терзаться из-за нее каждые пятнадцать минут.
– Ну, ты даешь, Мари, – качала она головой. – Сейчас бы еще и женила на себе пациента. Признавайся, ты ведь для этого так поступила.
– Ага, конечно, – улыбнулась я. – Уж очень мне мой нынешний жених надоел, решила я от него таким образом избавиться.
Так и понеслись дни. Дежурства выпадали и днем, и ночью, а в редкие моменты отдыха я просто лежала, приходя в себя. Смотрела в потолок и не верила, что вереница измученных болью лиц, которым я успевала помочь за смену, на время остановилась. Раненные особо тяжело и страшно приходили ко мне по ночам, и тогда я начинала кричать, потому что там, во сне, моя магия отказывалась работать по заказу, как будто я вернулась во времена до инициации. Особенно страшно было видеть почти полностью обгоревшие тела, которые прямо с поля боя привозили лично ко мне, ведь я была их единственной надеждой.
И уже нескольких человек мне удалось вывести из-за грани. Они приняли мою руку и последовали обратно за мной, чтобы дать возможность телу исцелиться, а сердцу забиться вновь.
Но одного воина спасти не удалось. Когда я при помощи магии смогла пробраться к его душе, воин отрицательно покачал головой, повернулся спиной и стал удаляться. Я не понимала.
Звала его. Кричала так, что сорвала голос, и два дня потом не могла говорить. После этого мне дали дополнительный выходной, а выбравший вечный покой воин стал сниться мне чаще других. Его лицо было полностью обожжено, поэтому являлся он мне всегда в разном обличии, но я легко узнавала его по ссутулившейся широкой спине и усталому свету светло-голубых, словно выцветших глаз. Мне казалось, они каждый раз смотрят с укоризной, и тогда я начинала скулить.
