Такая сильная, что становилось больно, дух захватывало и щемило где-то между ребер. Любовь – из тех, что переходит в зависимость и потребность. Нежность, желание схватить в объятия, укрыть от всех бед и разочарований. И жесткий, на грани самоистязания контроль. Почти физическая боль от невозможности прямо сейчас получить то, что давно уже считал своим. Боль от того, что вынужден скрывать чувства и держать девушку на расстоянии. Чувство стыда и вязкая горечь на языке за то, что довел до истощения, внутреннего и внешнего, позволил превратиться в уставшую от жизни, повидавшую много женщину, не уследил.
Ревность к слишком прыткому и юному принцу и злость на его интерес. Но больше всего – любовь и нежность, они были сильнее и перекрывали другие чувства."
"От интенсивности внезапно нахлынувших волн я пошатнулась. Откровенность на грани боли, к которой я не была готова. Пришлось ухватиться за плечи лорда Вестона. Мы смотрели друг другу в глаза и не могли разорвать этот контакт. Где-то на периферии моего зрения светился фиолетовым кулон менталиста, сообщая окружающим, что его владелец использует магию, но это я и так понимала.
– Мари, я не отказываюсь от тебя, – жарко прошептал лорд-канцлер. – И никогда не собирался. Помолвка нужна была, чтобы отвлечь внимание короля от тебя, потому что перед балом он начал кое о чем догадываться. Поэтому я и не мог во дворце поговорить с тобой, хоть как-то объяснить. За мной следили, свиток прочитывали. И даже тогда, когда ты перенеслась ко мне в кабинет.
Я сделал все, чтобы обезопасить тебя, и чтобы в итоге мы могли с тобой быть вместе. Но сейчас, во время войны, я точно знаю, что нужно делать. Ты мне веришь, Мари?
– Вы сами учили меня верить только поступкам, – хрипло ответила я. Голос сел и не поддавался контролю. – Поэтому все ваши слова ровным счетом ничего для меня не значат, – кажется, от собственных утверждений сердце замерло и сжалось в комок, но поступить по-другому я не могла. Как не могла и сделать вид, что он вернулся, и теперь все хорошо, будто не было тех бессонных ночей и галлонов слез в подушку, будто не было наших помолвок с совершенно чужими людьми, ужасов войны и месяцев, что разделили нас безвозвратно.
Черту, что провели между нашими сердцами все эти события, просто так было не переступить.
– Да, моя девочка, ты права, – голос лорд-канцлера был пропитан такой нежностью, что все во мне так и требовало броситься к нему в объятия. Меня пошатывало.
