Ледяное озеро

Рискну предположить, что это связано со школой. Но когда я пытаюсь выяснить, он молчит. Буду наблюдать за ним и постараюсь по отрывочным сведениям составить картину. Третье: Саймон запал на Розалинд. Мне и в прошлый его приезд показалось, что она ему нравится: когда брат смотрит на нее, у него на лице появляется выражение блаженства. Ему бы лучше поэнергичнее уговаривать папу отпустить его в армию после Кембриджа, коль скоро он не хочет включаться в производство унитазов. Если он будет проводить все свое каникулярное время в мечтах о Розалинд, никто не станет воспринимать его всерьез.

Буду заканчивать, а то Сеси кричит мне снизу, что они с дядей Хэлом собираются в „Уинкрэг“. Я тоже пойду с ними — повидать Утрату и выпить чаю. Еда здесь становится все хуже и хуже день ото дня, но в „Уинкрэге“ она всегда божественна».

Глава двадцать первая

— Хэл! — произнес знакомый благовоспитанный голос.

Тот, к кому было обращено приветствие, вздрогнул от неожиданности и, обернувшись, увидел леди Ричардсон, стоящую в дверях гостиной.

— Сеси, — продолжала приветствовать гостей хозяйка, — Аликс находится в малой гостиной. Урсула, а ты, полагаю, найдешь Утрату в старой детской.

Хэл с любопытством наблюдал, как Сеси и Урсула мгновенно исчезли в указанных направлениях, словно их ветром сдуло. Предполагалось, что Хэл должен спросить о сэре Генри, к которому пришел с визитом, но леди Ричардсон уже повела его через холл. Роукби предупредительно открыл и придержал для нее дверь.

До чего же грандиозным был «Уинкрэг»! Как часто памятные с детства места разочаровывают, когда возвращаешься туда по прошествии лет, оказываясь обидно маленькими. Но с «Уинкрэгом» наоборот: все казалось даже больше в размерах — как, например, вот эта просторная гостиная, разместившаяся под ошеломительным куполом. Она принадлежала другому веку — веку больших семейств и шумных домашних празднеств. Хэл сел на стул, посреди группы старых папоротников, теснившихся вокруг пальмы, его ноги утонули в мягком красном узорчатом ковре.

— Чай подадут через двадцать минут, — произнесла леди Ричардсон. — Я слышала, ты навещал Генри.

Липп! Так звали горничную леди Ричардсон, эту отталкивающую француженку, которая повсюду шныряла, во все совала свой нос и одевалась во все черное. Вероятно, она видела, что он был у сэра Генри.

— Мне сказали, ты стал актером.