Ледяное озеро

В любом случае женщинам положено сидеть дома и заниматься семьями, я ничего не могу поделать насчет женщин. Мы рассчитываем взять на работу мужчин, если станем расширять главное производство. В надлежащее время.

Дядя Хэл играл с ними, и я думаю, они этого не осознавали. Он сумел сделать так, что они разозлились. Вряд ли его волнует бизнес в том или ином смысле.

— Подыщите рабочие места для людей, которые будут выброшены на улицу, для мужчин и для женщин, и тогда я решу, следует ли мне голосовать своими акциями в пользу вашего предложения.

— Было бы гораздо удобнее, — сказал дядя Роджер, — если бы мы договорились о выкупе у тебя твоей доли. Всей целиком. Когда подобная ситуация возникнет снова и потребуется с тобой посоветоваться, ты, несомненно, опять будешь у себя в Америке, то есть вне досягаемости. Ты должен понимать, насколько это усложняет дело, у нас связаны руки. А тебе безразлично, во что вложены твои деньги.

— Где вы возьмете деньги, чтобы выкупить у меня мою долю?

Я-то понимала где, и он — тоже.

Но папа и дядя Роджер напустили на себя торжественно-мрачный вид и начали толковать о банках и тому подобном. Ясно, что они хотят использовать для выкупа именно те деньги, которые получат от продажи фирмы „Полфри-фарфор“.

— Я подумаю над вашим предложением, — произнес дядя Хэл. — Пока вы могли бы дать мне знать, во что вы оцениваете мою долю. Тогда я поговорю со своим финансовым консультантом.

Бог ты мой, ну и недоволен же был папа!

— Ты, кажется, не вполне понимаешь, — промолвил он чопорно и сурово.

 — Предложение купить это производство не будет оставаться в силе вечно. Так случилось, что мистер Шеклтон сейчас находится здесь, он приехал на север Англии покататься на коньках. Он бы хотел, чтобы дело подошло к желаемому завершению еще до окончания года.

Дядя Хэл вскинул бровь (интересно, как он это делает; выглядит впечатляюще):

— Я называю это „пороть горячку“, Питер.

Вот все, что он сказал, а потом удрал из библиотеки, прежде чем они успели вымолвить хоть слово.

Я старалась не шуметь, но едва не выдала себя: меня разбирал смех при виде их досады, что не получилось добиться своего в один момент. Напоминаю: мистер Филипп Шеклтон — один из тех двух мужчин, про которых все говорят, что они чернорубашечники. Любопытно, это плохо — продавать фабрику людям из фашистской организации? Наш премьер-министр, мистер Болдуин, продает все и всем — так сказала мисс Хейзелтон, наша учительница по экономике.