Ледяное озеро

Лоуфелл и наверняка полграфства уже болтали об Эдвине и Лидии — так был ли смысл в этом полночном беспокойстве о приличиях? Если он поселил у себя в доме молодую, одинокую и, судя по его словам, красивую иностранку, то чего же он ожидал? Что люди решат, будто у него гостит незамужняя тетка? Если она женщина респектабельная, скажут они, тогда почему на рождественские праздники не остановилась в «Уинкрэге»?

Надежда Аликс увидеть спящий дом, погруженный во тьму, исчезла, когда, подняв головы к окнам второго этажа, они с Эдвином увидели пробивающийся из-за занавесей слабый свет.

Стук в дверь возымел действие, но только после того, как Эдвин крикнул, что это он.

— И еще со мной Аликс, моя сестра!

Эдвин прав. Лидия красавица.

Один взгляд на нее прояснял, почему Эдвин так пленен ею. Но о чем он думал, влюбляясь в нее? Перед Аликс была не кроткая, уступчивая и признательная беженка, горюющая о лучших временах, пережитых на родине и оплакивающая свою прошлую жизнь. Эдвин рассказывал о ней, как если бы нежная голубка слетела на его руку.

Но на самом деле он приютил орлицу. Лидия была культурной, образованной женщиной, уверенной в себе, очевидно, талантливой и в данный момент разгневанной.

Разгневанной — в том числе на себя, что подкупало. Аликс это поняла, и ее враждебность уменьшилась. Ясно, что Лидия не имела намерения привлекать к себе внимание. Внимание к ней привлек тот отвратительный субъект, а не она сама.

— Там был только полисмен, — горячо объяснила Лидия, — и один-два прохожих, которые поспешили пройти мимо, увидев, что назревает какая-то неприятность.

Так как же получилось, что, когда я снова вышла на улицу, все уже знали?

— А раньше не возникало неприятностей? От местных жителей? Ты никогда не рассказывала.

— Нет. Даже напротив, как ты и сказал. И сейчас они обеспокоены. Они считают неправильным, что в их городе какой-то фашист оскорбляет людей на улице.

— Конечно, неправильно! — решительно подтвердила Аликс.

А чего Лидия ожидала? Это Англия, да еще провинция, не какой-нибудь иностранный город вроде Берлина или Вены.

Люди в Лоуфелле могут подозрительно относиться к иностранцам, но они еще более подозрительны к чрезмерно мускулистым, переполненным агрессией парням, которые чванливо расхаживают по городу и своим поведением откровенно восстанавливают людей против себя.

— Не понимаю, что делают здесь те люди, — промолвила она. — Почему они оказались именно в этом городе, а не в каком-нибудь ином? Едва ли это их обычное поле деятельности.