Ледяное озеро

Его мысли витали далеко: он вспоминал мучительное нетерпение, с каким в детстве пережидал последние часы сочельника, перед наступлением Рождества. Стремился поскорее лечь спать, зная, что скорейший способ приблизить приход Рождества — это заснуть, и одновременно старался остаться бодрствующим, чтобы увидеть, как Дед Мороз спускается по дымовой трубе. И все-таки засыпал задолго до полуночи. Потом просыпался до рассвета и чувствовал манящую тяжесть наполненных подарками чулок, выложенных в ногах кровати. Из комнаты няни слышался ее голос, велящей ему снова засыпать, потому что еще не утро.

Вспомнилась зависть к Невиллу, получившему однажды прекрасную игрушечную железную дорогу, и то, как Джек отбирал или ломал его подарки… Лицо Труди, сияющее при виде наряженной елки… Счастливый визг Доди, обнаружившей в своем чулке розового сахарного поросенка.

Сол беспокойно поежился, забарабанил пальцами по подлокотникам кресла, злясь на себя за то, что вызвал из небытия острые, пронзительные воспоминания. Интересно, прибудет ли, как раньше, городской духовой оркестр рождественским утром, чтобы исполнять на лужайке перед домом праздничные гимны? Раздает ли и теперь мама, как раньше, форменную одежду слугам, вместе со скромной суммой денег, тем временем как папа незаметно сует каждому более щедрый гостинец? Сол предполагал, что, пока живы его родители, ничего не переменится, все останется как есть.

Так сидел он, невесело размышляя. Мужчина сорока с лишним лет, имеющий жену, ненавидящую его, любовницу, на которой никогда не сможет жениться, и нудную работу парламентского секретаря в правительстве; должность, с которой, он знал, ему никуда дальше не продвинуться.

Рождественский сезон. Пора радости и добра. Проклятое Рождество!

Сол опять подумал о Невилле, чьи кости покоятся в могиле на другом конце земли; о Джеке, чье тело лежит бог весть где; о Труди, которая так и не вышла замуж и, похоже, вряд ли выйдет; о Доди, поклявшейся, что ноги ее не будет в этом доме, — после того как мать была так груба с ее молодым мужем.

Шестнадцать лет назад, когда озеро, как сейчас, застыло в ледяном великолепии и мороз держал окрестности в железной деснице, а горы и холмы замело снегом, — даже тогда он был еще способен ощущать в какой-то степени рождественский дух. В том году ему исполнилось двадцать семь лет, а Джейн двадцать один, и он был влюблен в нее. Привез ей браслет — золотой, с сапфирами, гармонирующий с цветом глаз. Интересно, где он теперь, она столько лет его не надевала.