Ледяное озеро

Она растирала их несколько секунд, а затем зашлепала босиком к необъятных размеров платяному шкафу красного дерева. Рывком распахнула дверцы и остановилась, уставившись на висящую внутри одежду: каждый предмет был покрыт накидкой из тонкой папиросной бумаги и благоухал лавандой, запах которой исходил из маленьких мешочков, привязанных к плечикам.

— Липп? — поинтересовалась Аликс. Не иначе как она, больше некому: лаванда и Липп были неразделимы в «Уинкрэге».

— Липп, — подтвердила Утрата, стаскивая с вешалки темно-синее платье и кладя его на кровать — массивное сооружение с пологом, на четырех столбиках и высоким, как гора, матрасом.

Она сняла жакет, блузку, нижнюю рубашку, корсаж и стащила с себя твидовую юбку, а вслед за ней — и нижнюю. Пошарила в верхнем ящике комода и нашла бюстгальтер.

— Какой красивый, — заметила Аликс.

Казалось неправдоподобным, что во владении Утраты имеется такой предмет туалета; Аликс отлично представляла, сколь малым количеством красивых вещей могла похвастаться ее сестра.

— Это подарок от тети Доротеи, бабушка о нем не знает, хотя, думаю, теперь ей уже все известно, коль скоро Липп рылась в моих ящиках. Мне придется его прятать.

— Ты ведь не можешь взять его с собой в школу?

— Боже, конечно, нет! Лифчики в школе запрещены по причинам их фривольности и аморальности.

Она порылась и нашла пару чулок — не шелковых, как отметила Аликс, но по крайней мере не такого тоскливого цвета, как ее коричневые школьные. Длинная нижняя юбка завершила комплект белья, и Утрата натянула платье.

Аликс встала, чтобы застегнуть крючки на спине, тем временем как Утрата с сомнением смотрела на себя в зеркало, расположенное на внутренней стороне дверцы шкафа.

— Ладно! — вздохнула она, прежде чем засунуть себя в бесформенное вечернее болеро — угольного цвета короткую накидку с металлическими прожилками.

Они были у двери как раз в тот момент, когда прозвучал гонг и донесся голос Роукби, созывающий к обеду.

Столовая в «Уинкрэге» представляла собой длинный высокий зал, освещаемый лишь пламенем свечей.

По мнению леди Ричардсон, обед при вульгарном электрическом освещении был признаком плебейства. В зале имелось два камина, в каждом потрескивал огонь. Аликс знала эти старинные камины: если сидишь близко, то поджариваешься и лицо пылает; если сесть подальше — замерзаешь и руки покрываются мурашками. Дедушка приветливо махнул ей, приглашая занять место рядом с ним.