Ледяное озеро

Хэл ощутил смятение: вправе ли он надеяться, что многие другие его старые друзья по-прежнему остались на месте? Раньше это не приходило ему в голову, но пятнадцать лет — долгий срок, чтобы потом спокойно ожидать, что все осталось по-старому. Он сам изменился до неузнаваемости, и не может всерьез рассчитывать, что в «Гриндли-Холле» все сохранится в прежнем виде. Как это по-детски и каким детским выглядит его разочарование, что его встречает не Уилбур.

— Откуда вы? — спросил он шофера.

Дальше лучше не спрашивать.

Этот парень мог быть республиканцем или сторонником генерала Франко, а Хэл не желал допытываться или даже ненароком обидеть человека. Странно, что шофер не предпочел остаться на родине и сражаться за тех, чью сторону поддерживает.

— Я в Испании ни на чьей стороне, — проговорил водитель, словно прочитав мысли Хэла. — У меня есть родственники, дяди, братья, которые воюют с обеих сторон: этот ненавидит попов, тот всей душой за Франко. Поэтому я уехал. Это лучше — так у моей матери хоть один сын будет живой, чтобы похоронить ее, когда она состарится и умрет.

Один, который не сошел с ума и не воюет за сумасшедших.

— Значит, теперь вы работаете в «Гриндли-Холле»?

Человек выразительно пожал плечами.

— Тут рад любой работе. — Он помолчал, а потом разразился неожиданным и заразительным смехом: — Я здесь чувствую себя как дома. В Испании мои родные дрались друг с другом. Тут, в холодной Англии, я тоже вижу, что члены одной семьи воюют друг с другом.

Хэлу не хотелось про это знать.

Откинувшись на спинку сиденья, он уставился в темноту за окном, а испанец, вероятно, сожалея о своем всплеске откровенности, на протяжении остального пути пребывал в молчании, умело ведя машину по унылой мерзлой дороге. Дорога от станции до места заняла полчаса, но, казалось, миновало всего несколько минут; и вот уже через распахнутые ворота, на обеих стойках которых громоздились каменные грифоны — герб рода Гриндли, — они подъехали к фамильному гнезду. Однажды Хэл высказал предположение, что пара унитазов была бы более подходящей семейной эмблемой, но остальные не нашли его шутку забавной. Клан Гриндли в принципе отвергал всякий юмор по поводу источника семейного благосостояния.

Подъездная аллея была аккуратнее, чем Хэл ее помнил: расчищенный от снега гравий громко хрустел под широкими шинами колес. Он посмотрел на знакомый фасад отчего дома, не вполне уверенный, какое именно чувство испытывает, видя его вновь: радость или боль.