Ледяное озеро

У Хэла вытянулось лицо, он вспомнил сумбурный стиль прежней мебели, выцветшие шторы из красной парчи и набор фарфоровых животных на каминной полке.

Он взял одно из двух лежавших возле умывальника толстых полотенец — одно, кремовое, одно зеленое — и отправился на поиски свободной ванной комнаты.

— А я все думала, когда ты найдешь время прийти наверх, меня проведать, — сказала няня.

Хэл, который любил полежать в ванне, на сей раз ускорил свое мытье и, торопливо одевшись, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся в комнату няни.

— Ты же не хотела, чтобы я заявился в саже и копоти после поезда, — промолвил он, наклоняясь к ней, чтобы обнять. Она была крупной женщиной, но теперь он чувствовал, что возвышается над ней как башня, — определенно няня не была такой согбенной, когда он уезжал.

— Пятнадцать лет миновало, а это долгий срок в моем возрасте, и кости не так крепки, как надо бы, — усмехнулась няня. — Но я объясняю врачу, что мои кости могут вести себя, как им заблагорассудится, лишь бы разум оставался при мне.

А ты, видимо, высовывался из окна поезда, если собрал на себя копоть и сажу. Сколько раз я тебе говорила не делать этого? Один человек вот так лишился головы, когда поезд въезжал в тоннель; кто скажет, что такое не может повториться? Ну а теперь присядь, у нас есть десять минут, перед тем как тебе спускаться к обеду. Опаздывать никак нельзя, потому что миссис Гриндли — нам так полагается ее называть, хотя это обращение застревает у меня в горле — теряет самообладание, когда люди опаздывают. Она теряет самообладание почти по любому поводу, ты и сам это скоро заметишь. Не стоит обманываться насчет слабых нервов, у нее железная воля, вся ее хрупкая красота — это как солдаты в армии, с ветками на касках.

— Я знаю, как это называется, мистер Умник! — возразила няня.

Хэл улыбнулся, вспомнив старое детское прозвище, полученное от няни. Питер тогда звался мистер Норов, а Роджер — мистер Злой Язык. Так няня обращалась к ним, когда бывала ими недовольна.

— Кого из них ты уже видел?

Костяшки ее пальцев казались чересчур крупными, а волосы стали тонкими и легкими, похожими на серую дымку, но голос звучал твердо и уверенно, а выцветшие голубые глаза были остры, как всегда.

— Анджелу и двух очаровательных племянниц.

— Сеси и Урсулу. Она маленькая проказница, эта вторая.

— Урсула? Она ведь очень похожа на мать.

— Тем хуже для нее. Это нисколько не облегчает ей жизнь, поверь моему слову.