Ледяной клад

Занимаясь служебными делами в тресте, она исподтишка вела расспросы. Все говорили: "Когда требуется чудо, - его может сделать только Лев Ефимович". Вот и сейчас санитарка сказала то же самое. Неужели чудо окажется возможным?

Или получится горше и проще: без направления Лев Ефимович ее просто не примет! И тогда?.. Брать направление в покукуйской больнице? По существу, ту самую справку, которую она не берет для своей бухгалтерии, предпочитая платить "шесть процентов бездетных", только бы все считали ее совершенно здоровой!

.

..Пять дней находится она в Красноярске. Пять дней оттягивала она свой приход сюда. Как трудно идти в "такую" больницу и показывать себя! Особенно когда хирург - мужчина!

Именно этого почему-то боялась она еще и тогда, на Урале. Надо решиться, стиснуть зубы. Она же ничего не ответила Николаю. Она должна ему ответить. Не может она против сердца, против своей совести сказать: "А я вас не люблю". Как выговорить это, если любишь! И невозможно, вовсе немыслимо допустить, чтобы и Николай когда-нибудь тоже сказал ей, как Анатолий: "Но я хочу иметь семью, быть отцом.

И поэтому ухожу от тебя".

И зачем только, зачем она согласилась тогда пойти к этой знахарке! Согласилась надругаться над природой, над светлыми радостями и счастьем матери! Что и для кого тогда нашла она? И что потеряла! Навсегда, до конца своей жизни...

Да, но почему она сейчас винит во всем только себя? Почему она, по существу, оправдывает Анатолия? Семья, материнство, рождение ребенка... Разве это все только для женщины? Нужно лишь ей и не нужно мужчине? Так, что ли: радости этого обоим вместе, а если горе - женщине одной? Иметь ребенка не хотелось Анатолию, а на страдания он послал ее.

И, может быть, теперь Анатолий уже счастливый отец, а она вот сидит здесь и ждет...

Баженова больно закусила губу, отвернулась.

На нее глядели. Считают: румяная, здоровая, пришла сюда с пустяком, "с жиру бесится". У всех, конечно, есть свои семьи. Это понятно с первого взгляда. Больны они все, должно быть, очень серьезно.

Бледные, опавшие на лицо. Но об их здоровье думают сейчас, тревожатся мужья и дети. А у нее, полной, румяной, сущий "пустяк" - нет семьи, нет ни мужа, ни детей. И не будет.

И никто не станет тревожиться о ее здоровье...

Чередой пробежали перед ней опять те горькие видения, все-все с того вечера, когда она, рдея застенчивым румянцем, прошептала Анатолию, что у них будет маленький, а тот ответил раздраженно и торопливо: "Завтра мы подумаем, как это поправить...