Ледяной клад

Откуда-то из-за реки тянуло запахом далекого пала, горящей сухой травы. Этот запах смешивался с ароматом подопревшей прошлогодней листвы и хвои, с ароматом открывшейся, обнаженной земли. Он кружил голову, теснил дыхание, будоражил кровь.

В такую ночь невозможно уснуть, невозможно оставаться дома, невозможно бродить по улице поселка целой ватагой. В такую ночь нужно уходить одному подальше в лес, в его загадочную темноту, вдыхать всей грудью, до боли, сладостный воздух и думать, думать сбивчиво, непоследовательно, перескакивая мыслью с одного на другое.

Или даже вовсе не думать, а просто дышать и слушать.

И еще одна капля упала ему на щеку...

Михаил поправил ремень, сдвинул шапку набок. Пошел вдоль косогора мягким, кошачьим шагом, иногда наступая на толстые сучья, сбитые с деревьев зимними бурями. Размокшие, они почти не хрупали, а только пружинисто прогибались у него под ногами.

Определенной цели у Михаила не было. Говорили ребята, будто бы километрах в пяти за Громотухой, там, где Читаут делает к югу крутой поворот, неподалеку от порога "Семь братьев", в бору еще токуют глухари.

Любопытно было поглядеть, вместе с ними встретить зарю. Михаил никогда не охотился за глухарями на току, он только понаслышке знал о такой охоте. Вообще за всю зиму, после переезда с Ингута на рейд, он почти не бродил по тайге с ружьем, как-то потерял к этому интерес. Близ самого поселка дичь встречалась редко, а бегать каждый раз за Ингут - ого-го!

И сейчас, хотя он продвигался в направлении неведомого ему глухариного тока, Михаил был без ружья, совершенно не помышлял об охоте, шагал просто так.

Его тянуло в теплую ночь - и только. Хотелось идти и думать. А думать тоже ни о чем. О чем само подумается...

Так Михаил дошел до "стрелки", до места, где Громотуха впадает в Читаут. Там, под низом, не видно было ничего, лежало черное, открытое пространство - глубокое, большое, веющее ледяным холодом.

Да, изрядно-таки здесь люди потрудились! Соскабливали, сгребали снег с протоки, громоздили оградительный вал, вдоль него от самой запруды и до острова пробили канаву - по ней теперь стекает уже не нужная, не застывающая вода из Громотухи.

А запань зато вся накрепко скована толстым ледяным кожухом. Начальник не ошибся, правильно рассчитал. Он часто повторяет: "ледяной клад". И этот клад лежит теперь, хранится за крепкой оградой. Михаил ощутил, как у него налились железной твердостью мускулы, словно бы он снова сжал пальцами тяжелый лом.