Ледяной клад

Баженов полностью закончил свое заключение здесь, на рейде. Он не поехал вместе с Цагеридзе и Василием Петровичем, а приплыл в Покукуй на другой моторной лодке. Там Цагеридзе подписал документ. Времени для разговоров было немного - торопил пилот. О чем они говорили в последний раз? Баженов спросил, доволен ли он документом. Цагеридзе ответил: "Очень доволен успешным спасением леса".

Документ был составлен так, что, строго придерживаясь бесспорных фактов, Баженов вместе с тем неуловимо тонко все заурядное относил к деятельности коллектива рейда, а смелые, оригинальные решения как бы оставлял за собой.

Так это или не так? Смотря какими глазами читать. Без предубеждения, возможно, этого и не уловишь... Историю с затором на косе Баженов выделил в особое приложение, давая этим понять, что прикладывать его к основному документу не обязательно. Но если понадобится - можно приложить. В общем, отличный документ! Можно представить начальника рейда к награде и можно отдать под суд. ..

Но Цагеридзе подписал бумаги без всяких оговорок, у него в запани был лес, реально существующий лес, и плевать, что об этом лесе теперь написано в бумагах! Щелкнув замками портфеля, Баженов сказал: "Свидетельствую, вы, Николай Григорьевич, очень талантливый и энергичный инженер..." Держа у себя под замком такие бумаги, он мог бы даже сказать, что Цагеридзе гениален!..

В самую последнюю минуту, готовясь сесть в самолет, - вежливость обязывала Цагеридзе проводить гостя - Баженов подал ему руку: "До свидания, Николай Григорьевич! Спасибо за все! Будьте счастливы и в делах и в личной жизни.

Не знаю, встретимся ли мы еще? Вы мне приятны, это я должен повторить и сейчас. И потому, как мужчина мужчине, я напоследок все же обязан сказать: жена - это еще не семья. Подумайте! Мария Сергеевна закричит: виновен я. А я отвечу: ей нужно было глотать сульфамиды, когда это началось...". Пилот включил пропеллер, с грохотом ударила в землю тугая воздушная струя, плоско стеля прошлогоднюю траву, и Цагеридзе торопливо отошел прочь. Ему было неприятно слышать имя Марии, когда его произносит этот человек.

Он тогда вовсе не обратил внимания на слова о чьей-то и в чем-то виновности, о сульфамидах, полном счастье и семье. Он привык к тому, что Баженов всегда в своей речи несколько книжен, а интонации его многозначительны. Теперь Цагеридзе вспоминал все это и думал: "Он сказал: "Когда это началось...