Онлайн-библиотека книг
А из чего ей было теперь выбирать? Только между покорностью или еще большим унижением.
Мужик подошел к кровати. Развязал ей ноги. Потом руки. Сказал грозно:
– Тихо сидеть!
Ногой выдвинул из-под кровати эмалированный таз. На табуретку положил мини-рулончик туалетной бумаги.
Ухмыльнулся:
– Прошу!
Надя сидела на кровати, разминала дико затекшие руки и ноги. Отчаянно показала руками, промычала: выйди, мол, или отвернись! Рта он ей так и не распечатал, тот еще раз ухмыльнулся – вообще он производил впечатление заторможенного, чуть ли не умственно отсталого.
– Еды сегодня больше не получишь. Пайку ты сама разлила. Завязывать тебя не буду, если рыпаться не станешь. Будешь хорошо себя вести?!
Надя быстро-быстро закивала (недолго же длилось ее сопротивление!).
– А нет, по хлебалу получишь! А завтра, если будешь паинькой, рот развяжу. А сегодни представление будет. Но ты в нем пока участия не принимаешь. Сегодни у тебя заезд. Смотреть тоже не будешь. Тока слушать. Будешь слушать и тихо-тихо сидеть, как мышка.
Мужик вышел и закрыл за собой дверь.
Боже, какое счастье: размять затекшие руки и ноги, сделать несколько шагов по полу!.. Надя поставила ночную вазу так, чтобы кровать худо-бедно загораживала ее от двери с глазком… Легко решить: сопротивляться похитителю, быть твердой, когда организм со своей низменной физиологией настаивает то на одном, то на другом!..
***"
"При свете редких фонарей Дима рассмотрел находку.
С противоположной стороны переулка подошел Савельев.
– Это ее перчатка, – заслышав его шаги, не оборачиваясь, сказал Полуянов.
Майор присвистнул.
– Дуракам везет. – И счел нужным пояснить: – Это я тебя имею в виду.
Да уж, умные у нас в ментовских кабинетах сидят, – парировал журналист, – и заявления от граждан отфутболивают.
На секунду устыдился за сказанное: все-таки он несправедлив, Савельев помогает ему. И, между прочим, в свое свободное время, хотя никто его не заставляет. И никакого навара ему эта вечерняя поездка с Полуяновым не сулит. Однако опер никак не отреагировал на выпад журналиста. Сказал, по-райкински коверкая последнее слово:
– Давай-ка посмотрим здесь тщательней.
