– Тебе приходилось общаться с гостями… с той стороны…"
"Он многозначительно кивнул на старинное зеркало в тяжелой раме из черного дерева, закрепленное на стене гостиной. Ипполит Германович не сразу его заметил, но теперь оценил по достоинству. Интересно, что антикварное зеркало было полностью закрыто декоративной решеткой из нержавеющей стали, намертво вделанной в стену вокруг его резной рамы.
– Что, скажешь нет? – спросил Бестужев. – До меня доходили слухи, что иногда у тебя бывают странные дела с потусторонними…
– Тебя это не касается, Ипполит.
– Гадалка раздражалась все сильнее. – Сказала же, больше я такими вещами не занимаюсь! Даже за самое огромное вознаграждение! И вообще, мы будем сегодня гадать или нет? Время уже позднее, а я хотела сегодня закрыть салон пораньше…
– Разумеется, будем, – раздосадованно вздохнул Ипполит Германович. – Ради этого я сюда и приехал. Прости, если мои расспросы показались тебе бестактными, и попробуй заглянуть в мое будущее, Феофания. Я хочу знать, увенчается ли успехом мое нынешнее предприятие и что вообще ждет меня впереди.
Феофания молча протянула ему колоду, предлагая сдвинуть ее верхнюю часть. Бестужев подчинился, и женщина принялась ловко раскладывать карты на столе по особой схеме. Чем больше гадальных карт ложилось на зеленую скатерть, тем озабоченнее становилось лицо гадалки.
– Что ты затеваешь, Бестужев? – тихо спросила она. – Опять замыслил какую-то безумную авантюру?
– А что ты видишь? – спросил в ответ Ипполит Германович.
– Ничего хорошего! – жестко ответила гадалка, не сводя глаз с карт.
– Не зря я ушла из вашего прокля́того Клуба. Я нисколько об этом не жалею! А ты собираешь ключи… от дверей, которые никогда не должны быть открыты. Ты ищешь путь туда, куда никто не должен войти… – Она изумленно взглянула на Ипполита Германовича. – Лучше тебе остановиться, что бы ты ни задумал! Это до добра не доведет.
– Это я и без тебя уже понял, – сварливо пробормотал Бестужев. – А что-то конкретное ты мне можешь сообщить? Что именно мне не следует делать?!
– Карты в этом не помогут, – покачала головой Феофания.
– Не в их это власти. Дай-ка мне руку.
Ипполит Германович с готовностью протянул ей правую ладонь. Она обхватила ее двумя руками, закрыла глаза и сосредоточилась, хмуря черные брови. Бестужев молча ждал, замирая от предвкушения.
Вдруг гадалка резко дернулась, будто от удара электрическим током, и распахнула глаза. У Ипполита Германовича отвисла челюсть. Ее зрачки стали огромными.
