Ближе и ближе, до тех пор пока я не оказалась между его широко расставленных ног, упираясь коленями в край кушетки. Сам же рокер, не говоря ни слова, просто уткнулся носом в мой живот, с силой втягивая воздух…
И прижался щекой, закрывая глаза, стискивая меня в крепких, почти болезненных объятиях. Я растерянно замерла, не решаясь ни отодвинуться, ни попробовать с ним заговорить и отчаянно не зная, куда девать собственные руки. Лишь стояла и смотрела, как мелко подрагивают широкие плечи, как Олег судорожно втягивает воздух и периодически сжимает руки сильнее, трётся лицом о мягкую ткань толстовки и снова замирает, что-то беззвучно шепча.
Толковые мысли в голову так и не пришли, а руки, забытые хозяйкой, жили казалось бы собственной жизнью, прекрасно зная, что нужно делать. Одна мягко легла на плечо, поглаживая и сжимая, даря ощущение поддержки и близости. А втора уже привычно зарылась пальцами в тёмную, взъерошенную шевелюру, перебирая пряди, лаская пальцами затылок и чувствуя, что его немного, но всё же отпускает.
Как и меня, вместе с ним, рядом. Осознавая, что впервые за много лет, мне есть с кем разделить свои волнения и страхи, свою боль. От этого становилось теплее на душе и дышать было капельку легче.
- Всё будет хорошо, - произнесла негромко, обменявшись понимающими взглядами с Харон. – Точно тебе говорю, я узнавала…
Женька едва слышно хмыкнула, недовольно скривившись, но кивая головой в подтверждение моих мыслей. Компании нужна была встряска, им как воздух необходимо было снять скопившееся напряжение, от которого только что воздух искриться ещё не начал.
И выхода тут было три: напиться, подраться и…
Обменяться колкими репликами. И Харон, похоже, придётся использовать все свои способности в ораторском искусстве, дабы разрядить обстановку. Хотя в чём, в чём, а в её возможностях и остроте языка я никогда не сомневалась.
Олег же на мою реплику никак не отреагировал. Только вздохнул глубоко, осторожно погладив меня пальцами по пояснице и вновь прижимаясь щекой к животу.
Алёнка благодарно улыбнулась, хоть и выглядела эта улыбка бледной, кривой тенью настоящих эмоций. Харлей и Мих только пристально следили то за мной, то за дверью палаты, явно ожидая появления врача и подсознательно боясь возможного вердикта.
Остальные же ничего не сделали и не сказали… Кроме одной, на диво противоречивой личности, мнившей о себе порою слишком много. Исаев страдал самым тяжёлым из всех возможных недугов.
