Легенда о слезах двух Лун

–Ты не научился пользоваться своими мозгами, хоть и был советником короля. Твоё положение было даром, а ты растоптал его и вышвырнул в канаву с помоями. Ты убил меня, что бы, что? Чтобы превратиться в это жалкое подобие жизни?!

Тело Джакуба загорелось. Он чувствовал, как плавиться его тело, но на самом деле никакого огня не было. Разные части тела растягивались в стороны, и мужчина слышал, как его сухожилия рвутся, а за ними ломались кости. Всё возвращалось на места, когда в глазах темнело. Он вновь видел своего друга с кровавыми глазами.

Белые волосы, как ядовитые змеи трещали и вились в разные стороны. В руках Альвиана появился тот самый кинжал, от которого он погиб.

–Благослови тот день, когда я вернулся, ибо с этого дня твоя жизнь не будет иметь конца, – рычание Императора разносилось со всех сторон и повторялось эхом, – Ты бы сделал тоже самое, Джакуб.

Разыгрывая знакомый сценарий, Альвиан выливал всё застоявшееся в его душе. Он протыкал обмякшее тело Джакуба, каждый раз залечивая предыдущие раны.

Наслаждения от этого было больше, чем от коронации в Ахене, от наказания Вацлава, от удачного дела с кристаллом и книгой. Ничто не могло заменить того, что Альвиан ощущал сейчас. И от каждого удара ему становилось легче, но сытость не наступала. Мужчина в руках высшего уже не реагировал на удары, и его тело висело, как тряпка. Альвиан продолжал бы своё наказание, но он услышал голос. Тот самый голос, который он посмел забыть на эти часы бичевания. Сладкий, тихий, мелодичный голос, сопровождающий всю его жизнь.

«Я никогда не носила такие платья».

«Давай напишем на французском эту же фразу?»

«Я верю тебе. И всегда буду верить».

«Это самый прекрасный сад, мой король!»

«Я люблю тебя, мой дорогой Альвиан».

Рука высшего расслабилась и измученное тело постаревшего Джакуба прилипло к полу. Альвиан не двигался с места, будто на него посмотрела Горгона, и тот превратился в камень. Слова девушки разносились из его подсознания, вновь и вновь возвращая бывшего короля в те прекрасные дни, когда они были вместе.

Воспоминания приносили больше боли, чем при его смерти. Кинжал не резал так остро, как они. Вся душа Альвиана смялась, как ком бумаги, и образы прошлого сжигали все края, плавно переходя к сердцевине, где спряталась самая ранимая часть. Всё погибло. Погибло в тот день, когда он позволил себе такую слабость, как пренебрежение собственной энергией.