Головорезы Онагра схватились, было, за оружие, но поспешно убрали руки, увидев направленные в их сторону наконечники стрел.
— Довольно! — резко произнесла Корнелия, сбрасывая с головы паллу.
— Домна Корнелия! — Предводитель германцев, светловолосый, похожий на Аполлона красавец, которого Корнелия не раз видела в доме мужа… Как же его зовут?..
— Приветствие тебе… — Патрицианка запнулась."
"— Ахвизра! — В синих глазах варвара читалась ирония. — Кентурион-пил Второй когорты Первого Германского легиона! Очень опрометчиво, домна, путешествовать одной в это неспокойное время!
— Я не одна! — отрезала Корнелия, заслужив благодарный взгляд Онагра.
— Эти люди оказали мне большую услугу!
— Надо же! — Иронии в глазах прибавилось. — А на вид — сущие разбойники!
— Разбойники? — Корнелия была готова вспылить, но вовремя вспомнила: эти германцы — ее единственная надежда. — А сам ты кто, кентурион-пил Ахвизра? Сколько раз ты нарушал законы Рима? Сдается мне, ты даже на кресте успел повисеть…
— Было дело, — охотно согласился Ахвизра.
— А сейчас, домна, я бы предложил тебе поторопиться. Ты ведь не хочешь опоздать к обеду?
Несколько секунд — и дорога вновь опустела. Германцы будто растворились в лесной зелени. Один лишь Ахвизра по-прежнему стоял на дороге. Нет, уже не стоял — легкой рысцой двигался по направлению к вилле.
— Домна, — Онагр поравнялся в Корнелией, — мы всё еще нужны тебе?
— Я еще недостаточно отблагодарила тебя, — ответила патрицианка. — А я не люблю оставаться в долгу.
— Всегда в долгу перед твоей семьей, — сказал отпущенник.
— Я позабочусь о твоем доме.
Развернул коня, махнул своим людям и поскакал в сторону Аппиевой дороги.
Корнелия послала лошадь в галоп и догнала Ахвизру.
— Скажи мне, кентурион…
— Не сейчас, домна! Мне известно, что Гееннах (он назвал мужа на варварский манер, но Корнелия не стала его поправлять) попал в беду. Но не думаю, что такие серьезные дела следует обсуждать на бегу.
— Откуда ты знаешь, что мой муж попал в беду? Кто тебе сказал?
— Ты, — германец говорил, чуть задыхаясь.
Кобыла патрицианки теперь шла крупной рысью и бежать с ней наравне было нелегко. — Я знаю, что Гееннах жив, ведь ты любишь его, а смерть любимого человека скрыть невозможно.
Корнелия кивнула, соглашаясь.
— А, будь он свободен, — продолжал гот, — то не отпустил бы тебя одну с этими… услужливыми людьми. Не беспокойся, госпожа! Я давно знаю Гееннаха. Те, кто обходился с ним без должного уважения, непременно раскаивались в этом.
