Чем же она лучше других?
– Не знаю… Я мог бы стать с ней нормальным мужчиной.
– Почему?
– Она не врала и не фальшивила. В ней не было кокетства. Я любил ее – как мужчина, а-не как зверь.
– А разве та первая девочка, Таня Костылева, врала и фальшивила? – осторожно спросила Регина.
– Нет. Теперь я знаю, что нет. Но тогда я был юным идиотом, тогда я не верил никому, кроме своего голода.
– Я научила тебя побеждать голод… – тихо напомнила Регина.
– Да. Но она тоже могла бы меня спасти. Раньше. И по-другому. Она спасла бы меня как-то иначе, чем ты.
– Ты бы убил ее в конце концов, как остальных. Только я научила тебя утолять свой голод, не убивая.
– Да… Только ты…
Потом был обычный припадок, которым всегда заканчивался сеанс.
Регина не стала напоминать ему о словах, сказанных под гипнозом. Но сама забыть их не могла.
В течение всей их совместной жизни вокруг была масса красоток экстра-класса: фотомодели, манекенщицы, певички. Но Регина была спокойна за своего мужа. Он не стал бы спать с другой женщиной.
Она внушила Вене, что любую другую он может убить. А этого он боялся больше всего на свете.
У нее не было повода ревновать еще и потому, что Веня сидел на гипнозе, как на игле. Он не мог существовать без этих сеансов, а стало быть, полностью, всей душой – в буквальном смысле слова – зависел от Регины.
И тут, через много лет, оказывается, что была в его жизни обычная, человеческая, а не звериная любовь. Было такое острое и сильное чувство, что он действительно мог бы избавиться от своего психического недуга – без Регининой помощи.
Конечно, никакая нормальная баба не согласилась бы жить с ним, узнай она про его подвиги. Эта умница Полянская заложила бы его первому встречному менту и чувствовала бы к нему только ужас и отвращение.
Она нормальна до тошноты. Она не мыслит жизни вне рамок бездарной общепринятой морали. Но именно к ней, к этой банальной пресной кукле, было обращено единственное в Вениной жизни здоровое мужское чувство. Обращено безответно…
Не Регине, которая всю себя вложила, чтобы сделать из него то, чем он стал сейчас, досталась первая и последняя Бенина любовь, а этой ментовской женке, сучке, гадине…
Впервые за много лет в ней проснулась настоящая, глубокая и мрачная ревность.
Но она справилась с этим глупым, ненужным чувством. Она была уверена, что справилась… Дело не в том, что когда-то Веня был влюблен в Полянскую и теперь вдруг, совсем некстати, стал вспоминать о своей единственной здоровой человеческой любви.
