– А семья моя сейчас гостит у тещи, в Тобольске, – сообщил Саша, глядя на Лену сквозь очки своими ясными, честными светло-карими глазами.
– Слушай, у тебя близорукость или дальнозоркость? – спросила она тихо."
"– Один глаз минус три, другой – минус два. А что?
– Ничего. Обычно очки или увеличивают, или уменьшают глаза. А у тебя как будто простые стекла. Можно подумать, ты их для красоты носишь. Ладно, поздно уже. Мне надо сегодня обязательно навестить знакомых на Малой Пролетарской.
– Поехали, – кивнул Саша, – доставлю тебя туда и обратно.
– Даже так, шеф? И сколько возьмешь?
– Чашку чая или кофе, – широко улыбнулся он, – а если серьезно, что ж еще с тебя взять, если твой профессор мне и так сто баксов в день платит? Я ж не живоглот какой-нибудь.
Лена проводила Майкла в номер. Саша ждал ее в машине у гостиницы. До Малой Пролетарской улицы они доехали за двадцать минут. Дом номер пятнадцать оказался единственным одноэтажным деревянным среди серых панельных хрущоб. Он ютился в глубине двора и был огорожен невысоким забором.
Такие деревенские дома посреди города для Сибири не редкость. В начале восьмидесятых их было больше. Сейчас осталось совсем мало.
В окошке уютно горел свет. Калитка оказалась открытой.
Лена поднялась на скрипучее, но крепкое крыльцо. Звонка не было. Она постучала.
Послышалось быстрое шарканье, дверь распахнулась. На пороге стояла высокая сухощавая старуха в белом ситцевом платке на голове.
– Здравствуйте, – обратилась к ней Лена, – скажите, пожалуйста, Слепаки здесь живут?
– Живут, – кивнула старуха, – проходите.
Лена удивилась – прежде чем открыть дверь, старуха не спросила «Кто там?». И сейчас ничего не спрашивает, впускает в дом незнакомого человека.
– Вы Раиса Даниловна? – Лена нерешительно шагнула в темные, застеленные чистыми половичками сени.
В доме пахло свежевымытым деревянным полом, вареной картошкой и лекарствами.
– Я сестра ее, – сказала старуха, – ты ботинки-то сними, я полы мыла. Пройди в залу.
Рая! – позвала она негромко. – Здесь девушка к тебе.
Лена послушно расшнуровала свои высокие ботинки и, осторожно ступая по влажным половикам ногами в тонких колготках, вошла в приоткрытую дверь.
То, что старуха торжественно именовала «залой», представляло собой небольшую, идеально убранную комнату, увешанную старинными фотографиями в резных рамках. Между двумя окнами был красный угол, в котором теплилась лампадка под темным ликом Казанской Божьей Матери.
