Он начинал ненавидеть ее в такие минуты, ему хотелось сделать ей больно, очень больно, чтобы она стала брыкаться и извиваться в его руках, как когда-то пухленькая Ларочка. Ему часто снилось, как он наваливается на Таню, придавливает к земле, сдирает одежду.
Ему бывало страшно даже во сне. Его сжигал изнутри тяжелый, звериный голод, он чувствовал, что если не утолит его, если не сделает очень больно самой красивой девочке в классе Тане Костылевой, то умрет, сгорит изнутри.
Все вокруг думали, что у них с Таней любовь.
И она так думала. Только один Веня знал, что на самом деле люто ненавидит свою нежную подружку.
Он ждал весны, тепла, когда можно будет гулять вечерами в диком парке над Тоболом. Чем доверчивей и нежней была с ним Таня, тем сильней он ее ненавидел… Если бы кто-нибудь спросил его: «За что?», он не сумел бы ответить. И самому себе он не собирался отвечать на этот разумный вопрос. Его лютый голод был важнее любых вопросов.
Он ждал, затаившись, как зверь перед прыжком, терпеливо сносил Танину страсть к общепринятым ритуалам и сопливым сказкам про любовь до гроба.
Он интуитивно боялся спугнуть глупенькую романтическую девочку.
– Венечка, ты меня любишь? – спрашивала она таинственным шепотом.
– Да, Танечка, я тебя очень люблю, – нежно выдыхал он в ее маленькое розовое ушко.
– Венечка, ты самый лучший, самый сильный, я ужасно тебя люблю. – Светловолосая голова утыкалась ему в плечо, легкая ладошка нежно сжимала его горячие пальцы…
Весна в Тобольск приходила поздно, но всегда бывала бурной и быстрой.
Ледоход на Тоболе и Иртыше шел величественно, празднично. В ясные дни крупные медленные льдины причудливо преломляли солнечный свет, дробились в черной тяжелой воде, и на месте разломов иногда сверкала яркая радуга.
Потом начиналось половодье, две царственных сибирских реки, сливаясь в старом городе, выходили из берегов, вместе с первыми настоящими майскими дождями смывали остатки снега. Но в тайге, в низинах, снег мог лежать и до июня.
До конца июня, до выпускного вечера, Таня Костылева играла в свои романтические игры.
Она никак не соглашалась пойти гулять далеко, в дикий парк над Тоболом.
– Ты такой горячий, Венечка, – говорила она, опуская свои ярко-синие глаза, – вот не сдержимся мы с тобой, вдруг я забеременею… А это рано пока, мы еще сами дети. Нам надо дальше учиться.
На выпускной вечер принесли много водки. Прячась от бдительных учителей, пили по очереди, запираясь в кабинете химии.
