"Евгений Монах
Братва
Глазами волка
Визит к БатеФигура моего собеседника за тяжелым массивным столом мореного дуба выглядела внушительно. Вся обстановка офиса была направлена на принижение личности посетителя. Высокие потолки с лепниной, мозаичные окна, выдержанные в цветах российского флага, обшитые панелями стены, японская электроника, включая факс, нахально хихикали мне в лицо.
Впрочем, может, это просто мнительность, за тринадцать лет лагеря усиленного режима раздувшаяся на теле моего психического эго, как живот у дистрофика.
Постарался придать своей физиономии внимательное выражение, с легкой досадой ощущая, как привычно деревенеют мускулы лица, выражение которого становится отсутствующим и сонным. Сейчас не хватает только предательской усмешки на губах, чтобы клиент враз просек, что все уже бесполезно и бессмысленно, фатальный конец неизбежен.
– Слушай сюда, Монах, – назидательно продолжал хозяин кабинета, для убедительности легонько хлопнув по столу мясистой холеной ладошкой.
– Ты уже второй год как откинулся. К нам не пришел – западло, наверно. Пивнушку открыл через подставное лицо. Чем на самом деле занимаешься, меня не волнует, я не опер, но в моем районе порядок заведен жесткий. Коли уголовник – долю от прибыли отдай Бате и не греши. Думаю, полста баксов в месяц тебе не будет обременительно вносить в благотворительный фонд нашего спорткомитета. – Он сыто хохотнул. – Для развития секций... И вот что – перестань-ка улыбаться, разговор серьезный.
А может, мальчиков кликнуть? И станешь ты у нас Монахом Обиженного Образа...
– Устал я от вас, – медленно проговорил словно не я, а кто-то другой, далекий. – Какой вы, к черту, Батя, если в людях не умеете разбираться. Может, и был нюх, да весь вышел.
Мне показалось, что я чувствую, как в плечевой кобуре беспокойно шевельнулся десятизарядный «марголин», предвкушая горячую работу, как смертельно жаждут сойтись в страстном поцелуе взведенный боек с уже готовым к яростному пламенному оргазму патроном, заранее уложенным в смазанный вороненый ствол.
И когда пистолет оказался у меня в руке, его рукоятка благодарно прижалась к ладони своими рифлеными щечками.
«Братишка» трижды радостно вздохнул, толчками отдаваясь в плече, и с чувством выполненного долга впорхнул в кобуру. Глушитель свинчивать я не стал, рассудив, что, возможно, предстоит еще работа.
