Лейтенант из будущего. Спецназ ГРУ против бандеровцев

– Под одеяло лезь, там оденешься, – подсказал Петро девицам, что в их угол втиснулись.

Перепуганная Машка послала его в жопу. Андре галантно встряхнул меховое дранье:

– Сидайте, мадмуазель. Си ковер…

Петро запихнул ступни австриячки в чуни – ох, вообще дурища деревянная, щиколотки, как хворостины, и туфли, считай, без подметок. Ничего, в те чуни по две ноги разом всунутся, но тепло они дают.

Пополнение сбилось в общую кучу под тряпьем, ревело в голос.

– На слезы изойдут, – озабоченно сказал Кащец. – А мы задубеем.

Поделить их, а? Раз уж комендант распорядился.

Петро подумал, что если кое-кому ноги между прутьев всунуть, да надавить толково, немцы то хорошее костоломное дело пресечь не успеют. Андре поможет, да и Алжирец с Социалистом подмогнут…

Но нарушить ордунг не успели, завелась сирена – новый груз прибывал…

Всё как-то быстро завертелось. Врач-майор быстро очухался, поковылял к клетке с удвоенной командой «Versuchen», что-то выгружали из «шлюз-вагона», а заключенным было приказано срочно пить кофе.

Термос врач открыл, оттуда пахло горячим. Принимая кружку, Петро подумал, что ничем не рискует. Андре кивнул, чокнулись мятыми посудинами.

Машка утерла нос, кивнула. Австриячка (тогда почему-то забылось, что ее Анкой зовут, в смысле Анни) тоже кивнула, и огромная прозрачная слеза у нее на кончике носа повисла.

Слезу ветром сдуло, и до дна влил в себя Грабчак горячую бурду. Помнилось, как кружка из рук выпала, как тьма накатила…

Да, тьма разная бывает. Тогда еще непонятная, а сейчас окончательно последняя.

У всего конец есть. Может, там, наверху, уже свои, советские в лагере? Эх, и що у покойника за вопросы?

…Кто-то стонал, и солнце жарко грело. Лучи слепили, били сквозь веки, Петро попытался сесть, замотал головой. Мир качался, плескал, потрескавшуюся кожу щек гладил мягкий, хотя и прохладный ветерок. Грабчак, по-китайски щурясь, попытался осмотреться.

Камни на светло-желтом песке, лежащие люди, задравшаяся телогрейка Андре: ну и хребет у него – острыми костяшками хоть бревна торцуй.

Вода… Много. Накатывает легенькая волна, песок то темненький, то светленький. Бредет от берега Кащеченко – без фуфайки, в распахнутом кителе. Тепло здесь, кусты зеленеют…

Кащец на ходу глянул, прохрипел:

– Очнулся? Силен ты, Петька. Глазами не лупай. Вода-то пресная – хоть упейся.

Петро попытался что-то сказать, не смог – в горло словно горсть ржавых гвоздей забили. Пополз к воде…

Пил, суя голову всё глубже в прохладу, пока губы песка не хватанули.