По сравнению с той тишиной, что навалилась после слов Феймахера, ту, прежнюю, можно считать концертом рок группы с воплями фанатов и прокуренным голосом солиста. Ах, да, ещё и бас гитару с ударными не забыть. И Салют в небе добавить.
Сейчас же, на мои плечи, казалось, рухнуло небо. Облака забились в уши и сдавили мозг. Взгляды парней только добавляли груза. Жизни в них не было. Даже страдания. Только осознание, что здесь и сейчас вершится судьба их брата.
Вершится не на поле боя, к чему мы все готовились. Где всё, как-то прозрачней что ли, понятней.
А в разгромленной комнате дворца императора. И судьи здесь не случай, не выучка с удачей, а устав, закон и командир. Трое, как и положено на военном заседании империи.
— С тобой, — я обвёл взглядом всех бойцов, и надавил голосом: — два наряда вне очереди.
Замолчал. Дождался, когда парни выдохнут, а их лица прекратят спор с мрамором, кто ж из них на свете всех бледней, и продолжил:
— Великого князя позабавило произошедшее. Он выразил недвусмысленную благодарность за обнаружение дыры в защите.
Я снова обвёл всех взглядом и остановился на Гусаре.
— А вот гвардейцам не повезло. У них теперь начнутся серьёзные такие учения, до крови из носа и потери пульса, — Миша, кажется, понял, о чём я, и кивнул, но я всё же закончил: — они не знают, кто конкретно виноват, так что их гнев распространится на всех нас, но ты, Гусар, прикроешь Хирша. Так прикроешь, чтобы его эта ситуация не коснулась.
— Так точно, — кивнул Миша, — исполню.
— Так что не отходи от него ни на шаг, это твой наряд, и никакой медицины в шутках.
— Понял.
— Что же касается заряда, — я на секунду замолчал, вдохнул, и мотнул головой. — Если о нём кто-то узнает, то наезды гвардии покажутся нам детскими шалостями. Поэтому, — я вытянул вперёд правую руку, — о нём никто не узнает. Ни одна живая душа.
— Согласен, клянусь, — Гадел накрыл мою ладонь своей.
— Клянусь, — повторил движение Татарина Гвоздь.
— Клянусь.
— Клянусь.
— Клянусь.
Все до одного вытянули руки.
Наши ладони образовали пирамидку, и я накрыл её своей второй рукой, создав огромный замок.
— Так и будет, — припечатал я.
— Братья навсегда, — прошептал Хирш.
— Навсегда, — повторили все до одного и замок распался.
Мы стояли, образовав круг, и смотрели друг на друга. Лица у всех решительные, серьёзные. Ни улыбок, ни слов. Даже не моргал никто.
— Вольно, — просипел я из-за пересохшего горла. — Разойтись.
Развернулись и разбрелись в разные стороны.
