Клим обернулся, и в этот момент музыка стихла.
— Княжна крови Елизавета Владимировна Владимировская, — объявил глашатай.
— Да быть того не может, — воскликнул Клим и достал инфопланшет, — откуда она здесь?
— Вот у неё и спроси, — Лиза шла сквозь толпу аристократов, словно снежная королева. Они расступались перед ней, отвешивали поклоны, но она смотрела только на нас.
— Тебя тоже неприятный сюрприз ждёт, — протянул Клим, — уверяю, мы с отцом не знали.
Обернулся к нему, затем глянул, куда он смотрел. Нда. Я думал, что Вяземский старший не сможет больше ничего выкинуть? Я ошибся.
— Ростислав Драгомирович, — расплылся в улыбке подошедший к нам Аркадий Всеволодович, — рад видеть Вас на моём приёме.
У него, даже глаза улыбались. Актёрское мастерство прокачено выше всяких похвал. У меня же защипали щеки, и я почуствовал, как в груди поднимается волна бешенства.
— Позвольте представить Вам моего почётного гостя, — Вяземский не стал дожидаться ответного приветствия и сделал очередной выстрел, указав рукой на старика за спиной: — Граф Дариуш Шимонович Ракса.
Глава 26
— Не буду вам мешать, — радушно улыбнулся Вяземский, — Клим Евгеньевич, составите мне компанию?
— Я бы с радостью, да хочу пообщаться с Елизаветой Владимировной, — Клим встал из-за барной стойки и шагнул в сторону Лизы, — прошу простить, господа.
Вяземский пожал плечами, развернулся и, с выражением счастья на лице, исчез в толпе.
— Напыщенный идиот, — обронил Ракса еле слышно, провожая Вяземского взглядом, и повернулся ко мне.
Его фраза помогла успокоиться. Спустила крючок. Воздух проник в лёгкие. Насытил кровь кислородом. Плита гнева прекратила давить на мозг, и я увидел ситуацию со стороны.
Война прошла. Мы победили. Ракса пытался уколоть на прошлом приёме. Говорил намёками и оскорблениями, без угроз, но всё равно получил по шапке. Да и без союзников он ничего мне не сделает: мирный договор превратил его в зрителя. Всё, что ему осталось, это сохранить достоинство и не скатиться на уровень брехливого пса.
Не сможет? Это его проблемы. Мне же и злиться на него нет смысла.
Ракса смерил меня оценивающим взглядом. Отметил, что я не собираюсь взрываться.
— Поговорим? — он перехватил свою трость и уселся за барную стойку, не дожидаясь моего ответа.
— О чём? — может я и успокоился, но появилось какое-то чувство брезгливости, потому чуть отодвинулся, но продолжил сидеть так, чтобы не видеть его. Кто-то скажет, что я показал своё презрение. Я же не соглашусь. Равнодушие.
