Под потолком я приметил шикарную люстру, шторы тоже явно не из местного универмага. На столе два телефона, один чёрный другой красный. Настольная лампа с зелёным колпаком, стеклянный графин с водой, пара гранёных стаканов, но не таких, к каким все привыкли. Дороже и изящнее. Ещё там былая стопка папок и авторучка. Все по минимуму, но стильно и дорого. Не по-советски. Впрочем, чему удивляться?
Черненко сел своё кресло, тяжко вздохнул и указал на стул справа от стола.
— Садись… Так, ну чаю не предлагаю, рассиживаться времени нет.
Не буду долго болтать, перейду сразу к делу… Максим, я вызвал тебя сюда не просто так. Помнишь наш разговор в Афганистане, относительно того документа, что ты нашёл в Пакистане?
— По готовящейся диверсии на ЧАЭС? — уточнил я, внимательно глядя на полковника и анализируя атмосферу. Честно говоря, взгляд у него был сильный, холодный, даже прожигающий. Но и я не пальцем деланный, знаем — проходили.
— Да, верно. После тщательного анализа, наши специалисты выяснили, что это дезинформация.
Бумага не соответствует той, что в настоящее время используют американские шифровальщики. И набит текст был не на специальной аппаратуре, а на среднего типа печатной машинке, хотя и иностранного производства. В частности, США. Сам текст тоже весьма странный, вроде бы и всё по делу, но всё же возникают некоторые сомнения. Будто бы он написан не американцем. Они так не пишут. Построение текста иное. Исходя из этого, наши аналитики сделали предварительный вывод, что документ был подготовлен заранее, но вовсе не для своей работы, а в качестве дезинформации, для последующей отправки… Куда-либо… Но не просто так, а чтобы мы его непременно перехватили.
Что это, если не грамотная фикция⁈
— Ого… — невозмутимо произнес я. — И что же получается, никакой диверсии на самом деле не планировалось?
— В том-то всё и дело… Диверсия была, причём очень серьезная и грамотная, направленная на конструктивные недостатки советских реакторов, о которых руководство атомной электростанции не знало.
Тот, кто ее планировал сам и военный и инженер. Причем, инженер как-то связанный с советской ядерной программой. И тут получается некий замкнутый круг. Буквально за несколько дней до появления этой версии, ты находишь документ, но к нам он попадает слишком поздно, ничего предпринять уже нельзя. Естественно, ни о каких расследованиях не идёт и речи — АЭС это гигантский комплекс, проверить который в короткие сроки просто невозможно.
