А то, что какой-то Савельев все это предотвратил, то думаю, что это результат тщательной и долговременной работы…
Да, намеренно демонстрируя открытое любопытство, я ходил у самого края, задавая капитану наводящие вопросы, но делал это не просто так — собеседник явно обладал какой-то информацией, что само по себе было странно. С какой стати?
— Авария? — тут же переспросил я, быстро сменив тактику с любопытства на мнение на заблуждающегося человека. — Хм… А у меня другие сведения. Именно диверсия, а вовсе не авария.
Черненко мне что, лапши на уши навешал?
И тут лицо Андрея вдруг приобрело серьезное выражение, причем это было более чем открыто.
— Так! Максим, послушай… — выдохнул он. — Не стоит тебе в это лезть. Ты всей правды не знаешь и не узнаешь никогда. Комитет об этом наверняка позаботится. Все что там происходило в апреле месяце, имеет огромное значение в целом и держится в секрете. Мой тебе совет, лучше забудь про то, что тебе случайно довелось узнать. Как говорится, меньше знаешь, лучше спишь!
— М-м, ничего себе.
Значит, тот документ был настоящим… — снова пришлось действовать на публику, пусть и в лице всего одного человека. Я задумчиво и уже куда тише пробормотал эти слова, но так, чтобы Петров непременно их услышал.
— Ты о чем? Какой документ?
Ответил я не сразу."
"— Ну, к полковнику я не просто так приходил. На боевом задании мне на глаза попались сведения о том, что на ЧАЭС иностранными спецслужбами запланирована диверсия.
— А… Двадцать шестого апреля? Ночью? — вдруг в лоб спросил капитан. Получилось неожиданно.
Оп-па, а откуда он это знает? Я же не называл даты изначально, даже про месяц ничего не говорил. Это что, уже вовсе не секретная информация, раз о ней даже в милиции знают? Или… Черт возьми, да кто этот Петров такой?
Повисла напряжённая пауза. Мы оба говорили об одном и том же, что должно было случиться полгода назад но, к счастью, не случилось. Причем говорили разными языками.
Теоретически, он мог меня в чем-то заподозрить, но объяснить это было легко и просто — я тоже знаком с Черненко и Петров не в курсе о чем именно мы говорили. Озвученное я мог узнать именно от него. Собственно, этим меня и можно оправдать. А вот откуда он может столько знать? Гляди-ка, слово «диверсия» ему не понравилось, предпочитает называть инцидент аварией. Упомянул, что все могло быть куда хуже, словно бы знает о возможных последствиях.
