Такие находятся среди работниц рудников – спокойные и выдержанные – они входят в шатер, и я тотчас разворачиваю их обратно, приказав смыть грязь и обработать руки.
– Всевышний… – шепчу, замечая на твердой каменистой земле не меньше десяти тел тех, кому уже не нужна никакая помощь.
Какой-то человек прямо во мраке возится с раненными, под жуткие вопли последних вправляя переломы. Я велю ему подойти. Полностью грязный, как черт, окровавленный и мрачный, он с изумлением оглядывает мое платье, передник и косынку, переводит взор на Денвера, который имеет при себе меч, нож и выглядит, как лорд.
– Ее высочество, Антуанетта-Аннабель, супруга императора Эсмара, принцесса-консорт, – бросает Гийом, явно недовольный тем, что лекарь не знает, как реагировать на мое вторжение.
– Я здесь, чтобы помочь, – сообщаю я. – От вас я потребую только одно – выполнять все мои требования.
Церемониться нет времени.
– Вымойте лицо и руки, – отдаю я первый приказ.
Лекарь снова смотрит на Денвера и молчит.
В его расширившихся зрачках я читаю, как он оскорблен. Я слышу крики раненных, терзающие меня, словно рыболовный крючок, застрявший в глотке, и тороплю:
– Выполнять!
Гийом мрачно берется за рукоять меча, и лекарь стискивает зубы, но торопиться к господину Ройсу, который уже щедро черпает воду для женщин и выдает им передники.
– Славно, ваше высочество, – одобряет Денвер. – Приказывать вы умеете на совесть.
Я ловлю на себе его насмешливый взгляд. Он видел, как я ухаживала за Реиганом, но ничего обо мне не знал (или знал только плохое), и все-таки был готов меня отстаивать.
– Я всецело предан его величеству, – на его губах мелькает улыбка. – Раз он верит вам, то вы можете на меня рассчитывать.
– Тогда хватит болтать, – несмотря на мой тон, я киваю Гийому со всей признательностью. – Пора за работу.
Девушек, которые согласились мне помогать, звали Сара и Филиппа. И в отличие от лекаря по имени Олаф Бредли, они сразу восприняли меня, как старшую.
– Что это? – я прихожу в замешательство, когда вносят первых раненных, и осторожно укладывают на доски, выложенные на полу.
– Дети?
– Дети и женщины могут проникать в самые узкие лазы, – поясняет Олаф и интересуется: – Вам неприятно их видеть?
Прежде, чем лекарь притрагивается хоть к кому-то, я велю ему обработать руки, и он почти взбешенно шипит:
– Но я помыл их по вашему приказу всего минуту назад!
– Это спирт. И вы беспрекословно сделаете это еще раз.
