– Мэтр? – зовет она.
Финч не сразу отмирает. Кажется, лекарь опасается даже шевелиться. Он робко приближается.
– Подайте бинты, – Анна осторожно обрабатывает влажной материей края раны, а затем забинтовывает ладонь и запястье императора. И только после вскидывает взгляд.
– Я пропальпирую вашу ногу.
– Что? – изумляется тот.
– Прикоснусь к вам. Не возражаете?
Возражает ли он?
Боги…
Да он жаждет этого!
Ее теплые и сухие ладошки скользят по его голени. Она нежно прощупывает пальцами сросшиеся кости, избегая красноватых шрамов.
– Больно?
– Нет, – лжет Уилберг.
– Все неплохо заживает. А теперь ваше плечо, – она приподнимается, склоняется над ним, прикасаясь руками к его гуди, мягко ведет вверх по плечу.
Реиган с шумом втягивает воздух. Глаза почти закатываются от удовольствия. Он сжимает пальцы в кулак, чтобы не притянуть эту женщину к себе.
– Рука не будет такой же подвижной, – говорит она. – Кость срослась неправильно. Я была бессильна. В тот момент я старалась сохранить вам жизнь.
Ему плевать.
Он не может думать ни о чем другом, кроме тепла ее рук, разливающегося по его коже.
– Болит где-то еще? – спрашивает она и смотрит пытливо.
А жилка на ее шее бьется так быстро, будто Анна спасается от погони.
– Да.
– Где?
Рэй хочет, чтобы она трогала его и дальше, прикасалась своими волшебными маленькими пальчиками к его телу. Он берет ее руку, подносит к груди, позволяя почувствовать ладонью биение его сердца.
– Здесь.
Голубые глаза принцессы слегка расширяются. Она пытается понять, издевается он над ней или все-таки серьезен.
– Как давно болит? – спрашивает сухо.
– Как только ты сюда вошла.
Ее губы слегка приоткрываются. Она снова опускается ему в ноги, на колени. Реиган готов рычать – эта сосредоточенная и невероятно гордая женщина у его ног, будто побежденная. В том, как она стоит перед ним есть что-то возбуждающе-порочное.
Анна касается его запястья и слушает пульс.
– Ритм ровный, – говорит сипло. – Какая это боль: тянущая, острая…
– Невыносимая.
Она снова смотрит на императора.
До нее, кажется, доходит, что он водит ее за нос, но руку она не отпускает.
– Это лечится, – говорит язвительно. – В вашем случае, легко, – она бросает взгляд на постель, откуда доносится недовольное сопение Элен. – Постарайтесь не совершать гадких, низких и жестоких поступков, калечащих других людей, – выплевывая все это, она поднимается, молча складывает в чемоданчик бинты и лекарства, захлопывает его: – Доброй ночи, ваше величество.
