Где-то на краю подсознания вспыхивает мысль, что я давно не видела Элизабет. С тех самых пор, как выгнала ее из комнаты. Притихла девка, может и к лучшему.
Увлекаюсь чертежами настолько, что невольно вздрагиваю, когда Софи осторожно подходит ко мне со спины.
– Прошу прощения, ваше высочество, – говорит она своим обыденным тоном, – но там леди Голлен… кажется… умерла.
– А? – и я разом покрываюсь холодным потом и срываюсь с места.
У меня еще никто так просто не умирал!
***
– Софи, – устало вздыхаю, глядя на Элизабет: – еще воды!
С сожалением оглядываю пустые склянки, валяющиеся на полу, а потом усиленно похлопываю Элизабет по спине, а она кряхтит и постанывает.
Да, милая, промывать желудок – процедура не из приятных.
Подношу к ее дрожащим губам чашу с теплой водой, принесенную служанкой. Вспоминаю, какое именно снадобья купила: что-то от бессонницы, кажется. Она выпила все и разом. Что за манера стразу травиться?
Мы с Софи раздеваем фрейлину до рубахи, укладываем на бок и укрываем.
Ту трясет, она часто дышит, находится на границе сна и реальности. Ну, хоть живая. А ведь и правда, лежала, словно тряпичная кукла, почти без дыхания. В настойке были семена мандрагоры и яды.
Элизабет бледна, часто коротко дышит и постанывает от боли. Глупая девчонка! Ей ведь и двадцати нет. Где-то и свою вину чувствую.
Она совсем плоха. Губы синеют, вдохи становятся короче. А в какой-то момент и вовсе затихают. Софи странно методично сообщает:
– Вот теперь точно, – и добавляет: – да прибудет в благости дух леди Голлен на земли богов.
– Рано еще к богам, – цежу я, стаскивая Элизабет на пол.
Я обещала о ней позаботиться!
Укладываю фрейлину на спину, слегка запрокидываю ее голову и под изумленным взглядом Софи приступаю к реанимации. К богам она захотела – нетушки! Ты давай здесь пострадай, а уж потом в райские кущи. Или думаешь рай каждому дается? Я вот, вместо садов Эдема здесь дерьмо разгребаю. Кому это, вообще, надо?
Тридцать компрессий и два вдоха.
Дыши давай!
У, коза! Еще замуж выйдешь и детей родишь.
Элизабет слабо стонет, делает ощутимый вдох, и я переворачиваю ее на бок.
– Боги всемогущие, – Софи мигает глазами, глядя то на меня, запыхавшуюся и привалившуюся спиной к кровати, то на фрейлину. – Вы вдохнули в нее жизнь и излечили ее тело прикосновением!
– Как бы ни так, – говорю я с печальной усмешкой.
Опасность еще не миновала, и я чувствую себя почти беспомощной.
