— Особенно себе.
На этот раз Луня проигнорировать меня не смогла, фыркнула, порывисто встала и ушла, захлопнув за собой дверь громче обычного.
— Извините, я на секунду, — не выдержала я, ссадила Дичика на стул и последовала за помощницей.
Она зло закидывала поленья в печь, а когда закончила — с лязгом бухнула внутрь горшок с водой.
— Какая змеюка тебя укусила? — спросила я, глядя на неожиданно сердитое лицо Луняши.
— А нечего с ней эти… как их?.. политесы разводить! — взорвалась вдруг она.
— Сама плод вытравить пыталась, чтоб от мужа по любовникам бегать! Ребёнку всю жизнь перекалечила! А теперь — ходит, на жалость давит!
— Да неужели? — сощурилась я. — Интересно, как в эту историю вписывается генетическое заболевание?
Луня сердито уставилась на меня.
— Чаво?
— Таво! — в тон ей ответила я. — Заболевание у мальчишки врождённое. Не мать его таким сделала, само так случилось. А что до остального — так это дела не касается.
Мальчик мать не выбирал, а если ты будешь себя так вести, то уйдёт-то она, а без помощи останется он. ОН! Ты к этому подводишь? Этого хочешь добиться? — сердито спросила я.
— Ну… нет, — растерялась она.
— Тогда помалкивай, если тебя не спрашивают. Помогай, а не мешай работать, раз ты помощница, а не мешальщица. Принеси, пожалуйста, отвар и иди проведай Давлика и его матушку, — я развернулась на пятках и вернулась в приёмную.
Хоть её от избы отделяла проходная комната с двумя топчанами, слышимость наверняка была хорошая, а разговор шёл на повышенных тонах, поэтому я вернулась, подхватила заинтересованного книгой заклинаний Дичика на руки, села на своё место и заверила:
— Подобное больше не повторится. Так на чём мы остановились? Ах да, на анамнезе. Мне необходимо знать, как проявлялась болезнь, как вы её лечили, какие лекарства помогали…
— А как её лечить, если врождённая она? — всё ещё напряжённо отозвалась Талла, сидя на самом краешке стула.
— Дичик как родился, так целитель сразу и сказал, что больной он будет и исправить это нельзя. Хороший был целитель… Он нам жизнь-то и спас… Если бы не он… — она с тоской посмотрела на сына, а потом тихо сказала: — А мож, лучше бы и без него было… Раз — и отмучались бы… — её губы дрогнули, а сухие, усталые глаза увлажнились.
