Надо думать, что такую ораву кормить замучаешься, а уж пошить на всех, да ещё и на руках — задача за гранью возможностей даже очень сноровистой женщины.
Словно подтверждая мои размышления, один из братьев ухватил другого за рукав, потянул, тот попытался отстраниться, возникла сутолока, и секунду спустя раздался треск порванного рукава, а оба сорванца замерли, вжав головы в плечи. Почтенная матушка одарила их пламенным взглядом, явно запланировав на вечер кары небесные, и купила ещё пяток самых дешёвых рубашек.
Сто процентов понимания, ноль процентов осуждения.
Закупившись самым необходимым, мы с Таллой двинулись в ту часть ярмарки, где давали представления.
Там как раз собирался полуденный хор — несколько десятков одетых в белое девушек и женщин. В Армаэсе на подобное представление я не попадала, да и хористок там не было — слишком маленькая деревня. А здесь относились к чествованию светила и главного бога Довара с размахом.
Как только солнце вошло в зенит, стало так тихо, будто площадь опустела, а огромная толпа на ней — растворилась в безмолвии.
В небеса полился сначала один звонкий девичий голос, затем его оплёл нежным звучанием другой, глубоким контральто оттенил третий. И внезапно голоса зазвенели хором, разлились по небесной синеве и слились с белыми лучами. Для магов смертоносными, а для полуденников и возделываемых ими растений — живительными.
Небо звенело и пело вместе с хором, а у меня на глаза навернулись слёзы. В груди откликнулось восторгом странное чувство сопричастности и созвучия с миром.
В узор голосов вплелась одинокая флейта, а за ней — скрипка, вскрывающая и одновременно исцеляющая душевные раны. Голоса звучали, и по лицам собравшихся катились слёзы — такие же чистые и прозрачные, как солнечный свет.
Постепенно хор плавно распался на отдельные голоса, а потом осталось лишь одно бесконечно прекрасное сопрано — оно звало ввысь, в облака, к свободе, а потом растворилось и затихло на самой высокой ноте, продолжив звучать где-то глубоко в сердце.
Я повернулась к Талле, чтобы поделиться впечатлениями, но не успела. В толпе мелькнул знакомый силуэт — высокий, худощавый, черноволосый, взлохмаченный…
Сердце сначала замерло в моменте узнавания, а затем забилось в груди таким бешеным ритмом, словно где-то на джембе отбивали первобытный мотив.
Эрер?..
Я ринулась к нему так, что Талла едва за мной успела. Подлетела к мужской фигуре и вцепилась в локоть, разворачивая к себе.
