— Идём, покормлю тебя, — поднялась с постели, но одеваться не стала.
Было в этом нечто бунтарское и сумасбродное — есть в середине ночи голышом, впервые открывшись друг перед другом и выстраивая бесконечно прочные и невероятно хрупкие мостки доверия.
— А если вернутся те особисты и обнаружат тебя?
— Скажем так, я их отвлёк, так что некоторое время им будет не до нас.
— Как именно отвлёк? — с тревогой спросила я, а затем всё прочитала по лицу Эрера.
Он действительно их «отвлёк», но не скажет, каким образом.
И я даже поняла почему — чтобы не ставить меня под удар знанием подробностей. А ещё он понял, что я поняла, и в этот момент я почувствовала невыразимую близость между нами, которая была, пожалуй, даже круче, чем крышесносный секс.
Мы долго смотрели друг на друга, принимая новую реальность. Начиная с этого момента против всех сложностей и опасностей этого мира мы с ним — вдвоём. Спиной к спине.
— Дальше — решим. Вероятнее всего, переехать всё же придётся, но для начала мы подкопим денег и всё тщательно спланируем.
Я прижалась к горячему боку Эрера и спросила:
— Почему тебя настолько сильно задело, когда я подумала, что ты ушёл?
Он на секунду перестал жевать, а потом ответил неожиданно эмоционально:
— Ненавижу, когда меня несправедливо обвиняют в какой-то дряни! Просто ненавижу!
Так как обычно Эрер был насмешлив и достаточно сдержан, я поняла, что нащупала болевую точку и осторожно поинтересовалась:
— Были прецеденты?
— Да.
Много, — он замолчал, а потом выдохнул, словно смиряясь с неизбежным: — Я не люблю об этом говорить, но никакого секрета нет. У меня всегда были очень сложные отношения со старшим братом. Он постоянно выставлял меня виноватым перед родителями за то, чего я не делал. Например, стащил у матери шкатулку, то ли случайно разбил, то ли специально сломал и спрятал у меня под кроватью, а потом наябедничал. Сказал, что это я испортил торт на празднике сестры, хотя я к нему даже не приближался.
Он на три года старше, и эти подставы длились до тех пор, пока я не научился давать магические клятвы. Но к тому моменту родители уже привыкли считать меня каким-то больным на голову отщепенцем, который только и ждёт, как бы нанести вред семье. А братец всегда оставался неуловимым, как лунный свет на воде. Мне ни разу не удалось доказать, что это именно он меня подставил."
"— За что он так с тобой?
— Ревность и зависть.
