Оказалось, что в драке она всё же пострадала. На скуле наливались красным две царапины, а нос покраснел и шмыгал.
— Шаромыжницей меня назвал… Слюнтяй рыхлобрюхий! — раздосадованно топнула она, когда мы отошли от чужой калитки.
— Дай полечу, — потянулась я, и Луняша со вздохом позволила."
"Царапина ссохлась на глазах и покрылась тонюсенькой белёсой корочкой.
— Ты следующий раз не лезь на рожон, ладно?
— Да как же она тебя — и шлюхой, а? — от всей души возмутилась Луняша. — Ты вон какая деловая — всё одна, всё сама, всё так ладно и чётко.
Всех по росту расставила, даже батьку моего да старосту. А она… дура старая!
Помощница с такой искренностью махнула рукой, что на душе у меня потеплело. А ведь если бы я с детьми не тянула, то у меня могла быть дочка её возраста. Вот такая открытая, неиспорченная и добрая.
— Она болеет. Больные люди не всегда адекватны. Не всегда ведут себя достойно. Старайся не обращать внимания. На все оскорбления отвечать — никакой отвечалки не хватит, ты просто живи своей жизнью, гни свою линию, и пусть они текут мимо, как вода под мостом.
— Та просто обидно, — резюмировала Луняша, и в целом я с ней согласилась.
Обидно, когда ты от всей души зелье варишь, а тебя потом шлюхой называют. И было б за дело… Хотя!
Я только сейчас допетрила, что в шлюхи меня записали чуть раньше, когда обнаружили в моей постели голого бессознательного мага. Не удивлюсь, если по версии селян это я его до такого состояния укатала.
Нет, ну надо же так вляпаться — никакого удовольствия и урон по репутации на ровном месте. Как говорится, fortuna caeca est.
Чтобы отвлечься, откупорила бутыль с настойкой, нюхнула и тут же отдёрнула от себя. Из горлышка несло такой сивухой, что стало понятно — старый лекарь любил настаивать не только зелья.
М-да, это тебе не винишко.
Подойдя к дому, мы заметили две незнакомые мужские фигуры.
— Это ещё кто? — шёпотом спросила я у помощницы.
— Как кто? Погорельцы же, — тихо ответила Луняша. — Вон тот, старый и седой — батька ихний — напился и избу по пьяни поджёг, а сынок-то дома не ночевал, — многозначительно добавила она. — А у кого и где ночевал — так то никому по сей день не ведомо.
Да, вот уж, действительно, всем тайнам тайна.
Нас ожидали двое: немолодой мужик с выбитыми зубами и следами былой красоты на лице и его годящийся скорее во внуки сын — греческий бог.
